Экономическая эволюция. Новый взгляд на мальтузианство, этнический отбор и теорию системной конкуренции - Лэминь У

Во-вторых, поскольку агротехнический прогресс часто выражается в приручении скота и усовершенствовании сельскохозяйственных культур, он подчиняется объективным условиям природы и времени, необходимого для приручения, а технологический прогресс в обрабатывающей промышленности и сфере услуг редко имеет подобные ограничения. В этом смысле промышленность и торговля также должны развиваться быстрее, чем сельское хозяйство.

В-третьих, стимулы к инновациям в промышленности и торговле выше, чем в сельском хозяйстве. В древнем обществе не существовало патентной системы, и изобретатели могли получать монопольную прибыль от новых технологий, только полагаясь на конфиденциальность. Если вы изобрели агротехнику, то сможете использовать ее только на своих полях. Но насколько большим будет ваше поле? Если вы расскажете односельчанам об этой технологии, возможно, вас поблагодарят, но поделятся ли они с вами выгодой, которую принесет новая технология? А с промышленностью и торговлей дело обстоит иначе: если у вас есть новая технология или формула, вы можете нанять много людей и поручить каждому очень небольшое звено производства. Не беспокоясь об утечках, вы расширите производство и захватите весь рынок. Поэтому стимулы к инновациям в промышленности и торговле также выше, чем в сельском хозяйстве; потому люди к ним и стремятся.

Наконец, обрабатывающая промышленность допускает крупномасштабное централизованное производство и более широкое и детализированное разделение труда, которые как раз и представляют собой два основных источника технического прогресса. Сельскохозяйственное производство, напротив, занимает обширную территорию, его трудно контролировать, а эффективность использования рабочей силы низка; в итоге масштабы производства ограничены, а места для разделения труда недостаточно. Все это препятствовало технологическому прогрессу сельского хозяйства. Адам Смит писал об этом в первой главе «Исследования о природе и причинах богатства народов». По его мнению, сама суть сельского хозяйства не допускает такого разделения труда, как в обрабатывающей промышленности, и не позволяет распределить задачи одного предприятия по разным подразделениям. Это объясняет, почему рост производительности в сельском хозяйстве не поспевает за таковым в обрабатывающей промышленности. Самые богатые страны обычно сильнее прочих в обоих сферах, но их преимущества в обрабатывающей промышленности часто выше, чем в сельском хозяйстве.

Если подытожить вышеизложенное, в формуле gU = β (gB — gA) темп технологического прогресса полезных продуктов имеет очень вескую причину быть выше, чем у продуктов для выживания, и β определенно больше нуля. Следовательно, равновесный доход на душу населения должен неуклонно расти. Это противоречит существованию мальтузианской ловушки.

Есть только два варианта.

Первый заключается в том, что долгосрочной ловушки бедности вовсе не существует: она не основана на наблюдениях, это всего лишь набор рассуждений, базирующихся на узком наборе предположений, которые рассматриваются как факт. Глобальный доход на душу населения неуклонно растет, а промышленная революция лишь ускорила первоначальные темпы роста.

Второй таков: ловушка бедности существует, но главная ее причина вовсе не мальтузианский механизм. Она должна быть очень мощной и предельно скрытой. Не будь она мощной, то не смогла бы подавить вышеперечисленные четыре механизма; не будь она скрытой, ее бы давным-давно нашли. Какой механизм может быть таким? За десятки тысяч или даже миллионы лет у всех рас и цивилизаций оба сектора развивались то быстро, то медленно, но они словно соединены невидимой резиновой лентой, поддерживающей синхронное ускорение и замедление в течение долгого времени. Что же это за резинка?

Какой бы ни была истина, как только мы ее найдем и подтвердим, она разрушит мировоззрение и саму историю человечества.

Краткие итоги

• В двухсекторной модели как структура производства, так и социальная культура могут влиять на равновесное благосостояние на душу населения.

• Чем больше структура производства и социальная культура склоняются к полезным продуктам, тем выше будет равновесное благосостояние на душу населения; чем больше они склоняются к продуктам для выживания — тем ниже.

• Двухсекторная мальтузианская модель теории полезных продуктов наследует все выводы односекторной модели. При переходе от одного сектора к двум размерность сравнительного статического анализа увеличивается с одного измерения до трех.

• Но двухсекторная модель вскрывает загадку сбалансированного роста: пока темпы технологического прогресса в сфере полезных продуктов выше, чем в сфере продуктов для выживания, благосостояние на душу населения будет неуклонно расти и мальтузианской ловушки вообще не возникнет. Таким образом, загадка мальтузианской ловушки — это, по сути, загадка сбалансированного роста. И у нас есть все основания полагать, что технологический прогресс в сфере полезных продуктов происходит быстрее, чем у продуктов для выживания. Поэтому сбалансированный рост — очень странное явление.

Глава 3. Истинная природа счастья

Путеводитель

Теория полезных продуктов, рассмотренная в предыдущей главе, не только расширяет сравнительный статический анализ традиционной модели с одномерного до трехмерного, но и выявляет загадку сбалансированного роста. Реальная ли это проблема или надуманная? Ответ зависит от того, обоснованы ли допущения теории полезных продуктов. Какие предположения делаются в ее рамках? Чем она отличается от традиционной односекторной модели? Необходимо ли введение новых секторов? Процесс решения этих вопросов был подобен написанию детективного романа. По ходу раскрытия улик выяснилось, что «виновником» оказался биологический принцип. Он не только заложил прочную основу для двух секторов, но и предвосхитил теорию этнического отбора, которая будет изложена позже.

При ознакомлении с предыдущей главой у некоторых читателей, возможно, возникли смутные сомнения.

Во-первых, в экономике существует бесконечное множество способов классификации продуктов. Если бы секторы разделяли ради самого разделения, подготовленный экономист мог бы придумать более дюжины способов построения «двухсекторной мальтузианской модели» за день[32]. Почему же за критерий разделения взят только предельный коэффициент эффективности?

Во-вторых, даже если двухсекторная модель, описанная в этой книге, приводит к некоторым свежим выводам, какая же к этому не ведет? Мальтузианскую модель критикуют за искажение фактов теорией, но и любая другая модель упрощает реальность. Всякое упрощение искажает картину. Тогда почему новая модель оказалась сильнее старой?

В данной главе я отвечу на эти вопросы. За ними на самом деле стоит биологический принцип. Дальнейшие логические рассуждения будут колоритны; надеюсь, читатели смогут не торопиться и тщательно пережевывать пищу для размышлений.

«Дилемма заключенного»: происхождение полезных продуктов

Почему теория полезных продуктов приходит к выводам, отличным от традиционной модели? Из какого предположения вытекает это различие?

Взгляните на рис. 3.1. В предыдущих двухсекторных моделях мы всегда предполагали, что линия баланса численности населения пересекает кривую безразличия. Что произойдет, если мы изменим эту гипотезу?

Рис. 3.1. Ситуация, когда линия равновесия численности населения совпадает с кривой безразличия

Теперь у нас есть линия равновесия населения, совпадающая с кривой безразличия. Тогда,