Экономическая эволюция. Новый взгляд на мальтузианство, этнический отбор и теорию системной конкуренции - Лэминь У

что она надеется родить сына, которому будет легко найти жену, поэтому теорию Фишера также называют теорией «сексуального сына». Название придумано для удобства объяснения, но на самом деле с дочерьми дела обстоят точно так же. Человеческие дети не способны выживать самостоятельно; необходимо, чтобы энергию в их воспитание вложили оба родителя. Возникающие в результате культура и системы, такие как институт семьи, требуют от мужчин брать на себя серьезную ответственность в отношениях между полами. Таким образом, пока женщины выбирают мужчин, те выбирают женщин. Просто они меньше вкладывают в воспитание детей и не так строги к женщинам. Но все же придирчивость работает в обе стороны, поэтому эволюция привела к тому, что мужчинам тоже нравятся музыкально одаренные женщины и те обладают талантами, которые не уступают мужским. Вышедший из-под контроля половой отбор в итоге привел к появлению такой выдающейся пары, как Шуманы. За хвостом павлина и упомянутым выше гнездовым поведением шалашника скрываются эффекты неконтролируемого полового отбора.

Первоначально я знал только о «сигнальном» механизме, поэтому все еще скептически относился к использованию полового отбора для объяснения полезных продуктов. Механизм неконтролируемого полового отбора Фишера развеял мои сомнения. Поэтому я убежден, что существует непримиримое противоречие между репродуктивными интересами индивидов и группы; линия баланса населения и кривая безразличия пересекаются под очень большим углом; сектор полезных продуктов нельзя игнорировать; в модели, разделенной на два сектора в соответствии с коэффициентом предельной эффективности, действительно больше смысла, чем в традиционной односекторной.

Биологическая основа экономического благосостояния

Традиционная мальтузианская теория — всего лишь особый случай, и она опирается на неявное допущение, которое необходимо установить. Оно никогда ранее не подвергалось сомнению. Мальтус не упоминал об этом в «Опыте закона о народонаселении», и эта гипотеза не появлялась в соответствующей литературе по экономике и демографии.

Это неявное допущение, которое, кажется, не имеет ничего общего с мальтузианской теорией, заключается в том, что между индивидами и коллективами не существует противоречия в репродуктивных интересах. Благодаря этому Мальтус смог свести двухсекторный мир в один сектор. Кажется, что мальтузианской модели относительно соответствуют только рабочие муравьи в сообществе. Сами они непосредственно не производят следующее поколение, поэтому среди них нет демонстративного потребления и ревности (между рабочими муравьями и королевой конфликты все же существуют). Однако рабочие муравьи бесплодны, и даже если гипотеза односекторности выполняется, мальтузианский механизм применить невозможно. А пока у человека есть функция воспроизводства, интриги вокруг репродуктивной конкуренции никогда не закончатся, что отражается в существовании сектора полезных продуктов в материальной цивилизации.

С точки зрения коллективной адаптивности существование полезных продуктов представляет собой «дилемму заключенного»: каждый должен заплатить цену, чтобы оказаться на арене полового отбора. Однако с точки зрения благосостояния выживших полезные продукты становятся и благословением, и проклятием. Без этой «дилеммы заключенного» наш мир был бы скучным и унылым. Без музыки, искусства, науки и литературы люди бы только искали личной выгоды, совсем как свиньи и собаки, умеющие только есть; точнее, им было бы далеко даже до животных.

Все, чем мы дорожим в этом мире, что мы называем цивилизацией, происходит из-за репродуктивной борьбы. Она, по-видимому, усугубляет бремя жизни, но на самом деле расплачиваются те, кто должен был родиться, но не родился, и те, кто мог не умирать, но умер. Мертвые уже мертвы, а живые радостно прожигают жизнь. Как сказал Джордж Акерлоф, полезные продукты бесплатны.

Экономисты считают своим долгом изучать благосостояние человечества. Но где же его источник? Двухсекторная модель дает неожиданный ответ: оно коренится в репродуктивной борьбе между индивидами[36]. Проявление благосостояния — всего лишь средство индивидуальной борьбы. Роскошная одежда и красивые дома созданы только для романтической любви, чтобы гены могли передаваться будущим поколениям.

Какую долю экономики занимает сектор полезных продуктов?

Мы нашли биологическую основу полезных продуктов. Какова же их доля в древней экономике?

Вопрос сформулирован недостаточно точно. Полезность — понятие относительное. Говядина — полезный продукт по сравнению с картофелем, но продукт для выживания по сравнению с бриллиантами. Однако если нам достаточно интуитивного понимания степени полезности в сельскохозяйственном обществе, этот вопрос остается целесообразным. Следующее открытие может обеспечить такое интуитивное понимание.

Когда экономисты проверяют мальтузианскую теорию, они обычно используют эконометрическую регрессию, чтобы увидеть, насколько реальный доход на душу может объяснить уровень рождаемости, смертности или темпы роста населения. Под реальным понимается номинальный доход на душу населения, разделенный на индекс цен — а тот включает широкий спектр товаров.

Я внес небольшое изменение. Я использовал индекс цен на отдельные продукты или секторы экономики для определения номинального дохода на душу населения. Например, если я разделю доход на душу населения на цену говядины, то получу реальный доход, измеренный покупательной способностью говядины: сколько человек может приобрести, если использует весь свой средний доход на говядину. Реальный доход на душу населения в этом подсекторе можно использовать для сравнения «коэффициента эффективности» в разных секторах производства. Когда продуктивность говядины повышается, цены на нее снижаются, а покупательная способность увеличивается. Наблюдая за изменениями рождаемости и смертности в зависимости от покупательной способности на говядину, мы можем видеть, насколько та относится к продуктам для выживания.

Профессор Кларк собрал данные о ценах и номинальном заработке рабочих в основных промышленных секторах Великобритании за три столетия до 1800 г. Годовой ряд реального заработка, полученный на основе его данных, не имеет тенденции к увеличению в течение 300 лет, поэтому британское общество в этот период рассматривается как классический случай мальтузианского. В этот период продукция животноводства и растениеводства составляла равные доли в ВВП Великобритании.

С помощью эконометрической регрессии я обнаружил, что при увеличении покупательной способности продуктов животноводства изменение темпов роста населения меньше, чем при увеличении покупательной способности сельскохозяйственных культур, и эта разница огромна. Это подтверждает гипотезу двух секторов, указывая на то, что в Великобритании в то время продукты животноводства были полезными по сравнению с сельскохозяйственными.

Что до последних, профессор Кларк также располагает индексами цен на различные зерновые культуры, такие как ячмень, овес и пшеница. Из них ячмень и овес были основными продуктами питания низших классов Британии того времени: бедняки готовили из них кашу, а богатые ели пшеничный хлеб. Итак, я сравнил соотношение запасов и эффективности ячменя, овса и пшеницы. Хотя производственная стоимость ячменя и овса намного меньше, чем у пшеницы, я выяснил, что покупательная способность на ячмень и овес гораздо сильнее влияет на рост населения, чем у пшеницы. Поэтому среди сельскохозяйственных культур ячмень и овес — скорее продукты для выживания.

Меня особенно поразил тот факт, что покупательная способность ячменя и овса почти полностью объясняет влияние реальной заработной платы