Гранит надгробий - Дмитрий Игоревич Сорокин

В последних числах августа меня зачислили в Воронежский колледж, причем, на экстернат. В колледже сами офигели, потому как такой формы обучения у них не предусматривалось, но некий профессор Поликлиников прислал бумагу, в которой попросил сделать именно так, и никто не возразил — видимо, крутой авторитет. Так что у меня теперь учебный план, гора учебников и прочих пособий, доступ во все библиотеки. И всю эту программу — то есть первого курса — я обязан освоить самостоятельно и сдать зачеты и экзамены до Рождества, без помощи учителей. Нанимать репетиторов, впрочем, не возбранялось, и я как раз подумывал об этом: у меня, человека, который ещё в первых числах июля свято верил, что магия существует лишь в сказках, ум за разум заходил от всех этих дисциплин.

Узнав о том, что я поступил в Воронежский, туда же моментом перевелся Макс, который затаил крепкую обиду на забывшее его на границе хтони родное симбирское учебное заведение. Так что время от времени мы собирались с ним и Володей Дубровским, и, как и положено молодым организмам, творили и вытворяли всякое. Виделись довольно часто, так что история любви юного метаморфа Курбского, который в колледже и двух месяцев не отучился, стала для меня сюрпризом: когда успел-то⁈ Впрочем, у нас, молодых волшебников, жизнь несётся вскачь, и всё происходит стремительно. Я, конечно, еще не самый крупный специалист в этом вопросе, но кое-что уже понимаю.

Тогда же, в начале сентября, пришлось поработать по специальности, причем, у себя дома. Я гостил у отца, готовились к свадьбе, когда позвонил Говорухин и, переходя от волнения на родной шпракх, сообщил, что в Ромодановском на кладбище в склепах прячутся вампиры, и довольно много.

Составился отряд быстрого реагирования в лице меня, Есугэя и счастливого от возможности давануть кишки наружу Шаптрахора. Мы с ним крепенько удивились, когда к отряду в манере, не предполагающей отказа, присоединился князь Ромодановский. По случаю некоторой спешки, воспользовались Нафаниным телепортом и моментально оказались в усадьбе. После короткой разведки, которой пришлось заниматься всё тому же домовому, выяснили, что в двух старых склепах скрывается десятка полтора упырей, преимущественно, в ранге болярина. Силы были явно неравны, и, пока Есугэй с уруком блокировали выходы из усыпальниц, мы с отцом подняли всё остальное кладбище.

Вот это был настоящий мастер-класс подлинной некромантии! Глядя на работу князя, я осознавал, как много мне ещё нужно узнать и освоить, и как бледно выглядит вся моя волшба на фоне работы истинного мастера. Отец поднимал покойников пятерками, давал им боевую стойкость, быстроту движений и силу рук, вооружал холодняком, целый мешок которого собрал мой хозяйственный гном, и, попутно сообщив им даже некоторое подобие простенькой тактической схемы, отправлял в бой, который уже вовсю кипел у входа в склепы: вампиры — ребята чувствительные, и всю нашу возню, понятное дело, они давно унюхали.

На каждую пятерку князь тратил примерно две минуты времени и, похоже, не слишком много маны. Разделили усилия: я поднимал, отец «обучал», дело пошло поживее. Короче говоря, мы победили. Шаптрахор зарубил двоих, получил несколько ран и всем этим гордился чрезвычайно. По завершении активной фазы сражения, отец оживил одного из поверженных кровососов. Точнее, правильно сказать, «вернул к жизни»: всё же вампиры — не вполне живые ребята, хоть и шустрые донельзя. Воскрешенного упыря подвергли допросу, из коего и узнали, что только что помножили на ноль остатки отряда «Партизаны полной Луны». Рядовых бойцов мы с Дубровским, Есугэем и примкнувшими опричниками помножили на ноль еще во время приснопамятного мальчишника, командира мой телохранитель победил еще раньше, и вот теперь настала очередь среднего командного состава. Вампиры обретались у меня не просто так, они не то искали, не то просто ждали некоего графа Карлайла, и бог весть, что могли устроить, если бы все же дождались. Словом, эта партизанская история наконец закончилась.

— Авалонка гадит, — подытожил допрос князь Ромодановский и неаристократично сплюнул.

Потом я женился. Наташа была потрясающе хороша в свадебном платье (впрочем, моя жена всегда потрясающе хороша, и лучше в этом вопросе со мной не спорить). В семейную жизнь, помимо родителей и прочей родни, ее провожали Надя и Оксана, памятные мне по экскурсии в Тарусе, сторону жениха представлял Дубровский с сестрой и матерью. Макса какие-то срочные дела утащили аж за Уральские горы, вот и приходилось знакомить его с женой прямо сейчас. Тесть мой Константин Аркадьевич за свадебным столом не пил ничего крепче чая, поскольку на другой день отец с Азаровым обещали ему охоту, и господин цифирных дел розмысл стоически лелеял крепость рук. Зато тёща сердечными каплями не пренебрегала, и под вечер чудесно исполняла дуэтом с моим отцом старинные русские песни под аккомпанемент отлично игравшей на фортепиано Катюши Дубровской, пока Марина Ивановна Цветаева нашёптывала Наташе на ушко волшебные женские секреты. Словом, вышло очень семейно и душевно. И сегодняшняя спонтанная посиделка стала как бы малым отголоском моей замечательной женитьбы.

Вынырнув из воспоминаний, я включился в беседу, и мы действительно славно повечеряли. Потом Максу нужно было возвращаться в колледж.

— О себе думай, о том, как выглядишь, — напомнил я ему.

— Да-да, конечно, Федь, — смущенно улыбнулся Курбский, попрощался с нами, закрыл глаза, превратился в ту же рыжую девушку — теперь полностью голую — и исчез.

— Вот бедолага, — вздохнула Наташа. — Если хоть кто-нибудь будет в том месте, куда он переместился… Впрочем, у нас с тобой есть срочное дело, идём-ка.

Она взяла меня за руку и отвела в спальню, где моментально избавилась от платья.

— Чтобы не засматриваться на залётных рыжих и не помышлять о дальнейшем производстве бастардов, предлагаю побольше времени уделять семейным делам, — промурлыкала жена, обнимая меня.

Я этим самым делам с превеликой радостью и так уделял бездну времени и сил, но на такой аргумент, как висящая на шее прекрасная обнаженная женщина, требующая любви прямо вот сейчас, возразить было как-то нечего, да и не больно-то хотелось.

Мне никогда не нравился термин «медовый месяц»: от него за версту веет красными плюшевыми сердечками и прочими розовыми соплями. Почему-то, уж не знаю, с какого перепугу, стало принято окружать молодоженов самой пошлой визуализацией мещанских представлений о любви, романтике и счастье. Помню, много лет назад в одном пресс-туре нас с напарником поселили на ночь в люксе для новобрачных курортного отеля. Мама дорогая! Всё в