Гранит надгробий - Дмитрий Игоревич Сорокин

розовых тонах, расписано сердечками, и даже кровать в форме него же… Бррр! К счастью, в том Государстве Российском, что на Тверди, где я ныне и вовеки веков проживаю с молодой прекрасной женой, глупые обычаи Земли не действовали, никто нам усадьбу пастелью не разрисовывал, и мы с Наташкой просто прирастали друг к другу, или даже, пожалуй, врастали друг в друга, без специального антуража. И жизнь входила в колею и налаживалась, становясь просто жизнью, и наша заполошная свадьба давно перестала казаться нам чем-то странным и неестественным: мы друг друга нашли, и точка. Пусть довольно странным путем, но всё же.

Когда вам звонит царевич и будничным тоном сообщает о намерении нанести визит часа через полтора, что вы будете делать? Красить траву в парке, надраивать медяшку, вытирать от пыли портрет царствующего монарха и натягивать верноподданеческое выражение на все оказавшиеся в радиусе досягаемости лица? Да ну, глупости какие. Разумеется, ничего из перечисленного я делать не стал. Разве, предупредил Наташу (вот это действительно важно: если к вам пришли важные гости, а ваша жена не успела подготовиться, последствия будут ужасными, и, прежде всего, именно для вас) и переоделся сам. На этом подготовка закончилась.

Фёдор Иоаннович прилетел на конвертоплане. Как предпочитал, сам, без свиты, но не один. Я удивился, наблюдая, как резкий и властный наследник трона бережно и с великим уважением помогает выбраться из летательного аппарата высокому старику в старомодном твидовом костюме.

Я подошел и с почтением, но без подобострастия приветствовал гостей.

— А вот и наш гостеприимный хозяин, — пожал мне руку Грозный. — Алексей Максимович, позвольте вам представить: княжич Ромодановский, Фёдор Юрьевич. Последний в роду — надеюсь, ненадолго, он женился только что.

— Некромант, небось? — окая, спросил старик.

— Ну, было бы странно, если бы в роду некромантов появился музыкант, верно? Хотя этот и в музыканты пробовал, по счастью, исключительно своими силами, без расхода маны.

Я смотрел на старика во все глаза. Не узнать его было бы невозможно — даже с учетом того, что здесь он обладал длинной седой бородой, тогда как на Земле подбородок предпочитал брить. Усы те же самые, легендарные, как чеховское пенсне. На станции метро имени этого человека, на там же проходившей улице имени этого человека я проработал немалую часть своей жизни.

А царевич не умолкал:

— Фёдор Юрьевич, рад представить вам давно обещанного гостя. Алексей Максимович — редчайший специалист не только в Отечестве нашем, но и во всей Тверди. Он — спиритуалист.

— Феденька, — поморщился Алексей Максимович, — ты же знаешь, как я не люблю этот термин. От него за версту авалонщиной да арагонщиной тащит. Юноша, рад с вами познакомится. И запомните: я не это самое, тьфу ещё раз. Я — инженер человеческих душ, и приехал сюда помочь вам разобраться с наследством коллеги Лыкова, упокой Господь его мерзопакостную душонку.

Глава 2

Рождение поэта

— Господа, не желаете ли с дороги подкрепиться, чем бог послал? — спросила Наташа.

— Спасибо, Наталья Константиновна, — с некоторым сожалением откликнулся Грозный. — Но мы — люди дела, и дело у нас первее всего, потому как жизнь даётся человеку один раз, и надо прожить ее так, чтобы потом не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы.

Алексей Максимович посмотрел на царевича, как на идиота.

— Феодор Иоаннович прав, голубушка, — проокал он. — Но, душевно прошу, распорядитесь, чтобы нам принесли много кофе, да покрепче. Можно с сушками какими. — Коротко поклонившись, инженер человеческих душ с неожиданной для его вида и возраста силой потащил не в меру эрудированного наследника престола вглубь дома, шипя на ходу: — Федя, сколь раз говорить: не цитируй ты этого маньяка! Вот не надо! Ты бы ещё Гоголя с Булгаковым в полночный час вслух читал, бестолочь, прости Господи… Лучше у отца своего спроси на досуге, как кончил дни свои один из ведущих идеологов Восстания Пустоцветов.

— Да я знаю, — безмятежно отмахнулся Грозный. — Впрочем, верно, к делу. Фёдор Юрьевич, ведите в закрома.

Мы прошли через камин, в котором не горел даже бутафорский огонь, зато сидели два сотрудника службы безопасности.

— Не простудятся ли? — забеспокоился Алексей Максимович, оценив тягу.

— Едва ли, — ответил я. — Они мёртвые. Насколько мне известно, некрожизни простудные заболевания несвойственны.

— Не скажите, не скажите, молодой человек! Всякое бывает, поверьте, навидался на долгом веку. Вот, помню, в Казани сидели мы с Фёдор Иванычем… Да не с этим, с другим, выпивали мал-по малу, был грех. И тут мне фельдъегеря из академии шлют, с кафедры прикладной некромантии. Натуральный покойник, невооруженным глазом видать. Но соплями громыхал, горемычный, как самый что ни на есть живой, представляете? Так, молодые люди. Насколько понимаю, это и есть святая святых безвременно усопшего коллеги Лыкова? Очень интересно. Да, да, ответ на ваш невысказанный вопрос — это они, вы всё верно определили. Но дайте-ка я сперва почитаю. Спасибо, Федюша, это кресло подойдёт.

И инженер душ человеческих, взяв один из лабораторных журналов, нацепил на нос круглые старомодные очки и погрузился в чтение. Читал он, надо сказать, фантастически быстро, страницы так и мелькали в стариковских пальцах.

— Это феноменально, друзья мои, — негромко проговорил Алексей Максимович, закончив читать. — Лыков не только научился стабилизировать душу в момент исхода из тела, тут невелика наука, но, что до него прежде никому не удавалось, понял, как растянуть эффект стабилизации на очень долгий срок. Сто двадцать лет минимум — представляете? Я вот, признаться, с трудом.

— И что это означает? — после некоторой паузы негромко спросил главный ученый Государства Российского.

— А означает это, государь мой Феодор Иоаннович, что, согласно описи Лыкова, в нашем распоряжении сейчас находятся ровным счётом триста пятьдесят семь душ, по большей части, невинно умерщвлённых. Знал я, многогрешный, что князь был душегуб, но чтоб до этакой степени…

— Ну, хорошо, — царевич то ли действительно не понял, то ли раскручивал мэтра на полёт мысли. А распорядимся-то мы ими как? Что толку нас от трёх с половиной сотен бестелесных душ?

— А вот подумаем, — азартно блеснул очками Алексей Максимович. — Вот сходу: ты сказал «бестелесных». Верно, Феденька, верно! А вот с нами сидит и тёзка твой, он как раз специалист по бездушным телесам! Одно к одному, однако!

— Да, но… поднятый покойник