Следователь по особо важным… телам. 18+ - Игорь Некрасов

в первый же день, когда они въехали. Профессия так сказать обязывает. Следователь должен знать, кто живёт за стеной. А вдруг наркоторговцы? А вдруг маньяки? А вдруг просто шумные придурки, которые будут мешать спать? Ну, последнее конечно подтвердилось. Эх… лучше бы были наркоторговцы или маньяки, с ними справиться было бы гораздо проще.

Оля была невысокой, худощавой брюнеткой лет двадцати двух.

Сейчас она стояла в коридоре в белой майке, которая заканчивалась где-то на рёбрах, открывая плоский живот и татуировку, обвивающей пупок. Спортивные штаны, белые кроссовки. Волосы чёрные, чуть растрёпанные, видимо, после бурной ночи. Глаза зелёные, как бутылочное стекло. Губы надутые, сделанные — мода такая, я понимаю.

И, конечно, татуировки. Много татуировок. Руки, плечи, шея, даже пальцы — всё забито. Всё тело, кроме лица.

Я скользнул взглядом по её рукам — какие-то непонятные иероглифы, розы. На шее — листья. На пальцах — буквы, и кажется «LOVE» на правой руке.

И тут в голове всплыло: «Кончи мне в рот! Давай! Кончай!» Я не сдержался, и уголки губ поползли вверх сами собой.

Оля заметила мой взгляд, заметила, что я улыбаюсь, и тут же нахмурилась. Однако потом в её зелёных глазах мелькнуло понимание, лёгкий стыд, прям совсем лёгкий. Эта девушка явно не из тех, кто долго смущается.

— Доброе утро, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Она прищурилась, поправила лямку майки и ответила с лёгкой хрипотцой: «Привет, Илюш», затем прикрыла за собой дверь.

Я чуть не поперхнулся.

Илюш? Так меня только мать называет, и то… только по праздникам.

В этот момент Оля сунула ключи в карман спортивных штанов, оглядела меня с ног до головы и вдруг добавила:

— А ты чего мятый весь? Не выспался, что ли?

Я выдержал паузу и взглянул на неё с осуждением, чтобы она поняла, кто может быть виноват в том, что я не выспался.

— Да всё нормально, — ответил я. — Выспался. Как младенец. — Оля фыркнула, явно реагируя на мои слова при моем столь удручающем виде, но промолчала. — А ты чего так рано? Куда собралась?

Она улыбнулась — широко, показывая ровные белые зубы.

— В спортзал хочу сходить. Пока муж спит.

Я внутренне усмехнулся. «В спортзал? Ну да. Ночью, видимо, нагрузки не хватило. Кардио было, теперь за силовыми». Вслух я этого, конечно, не сказал. Профессиональная этика, так сказать, да и просто воспитание.

Оля же, видимо, что-то почувствовала в моём взгляде, потому как вдруг прищурилась и спросила с вызовом: «А что, я на допросе, что ли?» И рассмеялась — звонко, искренне, запрокинув голову. Чёрные волосы рассыпались по плечам, татуировки на шее дёрнулись.

Я не удержался и улыбнулся в ответ.

— Нет, если будешь сотрудничать со следствием.

Оля прыснула.

— Ой… а может сразу арестуешь меня? А то не люблю я сотрудничать.

— Ну я подумаю, — сухо ответил я. — Но надеюсь до этого не дойдет.

Оля закатила глаза, но уголки губ всё равно подрагивали.

— Ладно, пойдём, следователь. А то тебя наверно преступники уже заждались.

Она развернулась и направилась к лифту. Я пошёл следом.

Мы подошли к лифту. Я нажал кнопку. Оля встала рядом, поправляя растрёпанные волосы, собирая их в небрежный пучок на затылке. Белая майка задралась ещё выше, открывая татуировку на пояснице — кажется, крылья. Или языки пламени.

Я не собирался всматриваться но она вдруг повернулась ко мне — резко, по-кошачьи, продолжая скручивать волосы в небрежный пучок на затылке. Руки подняты, локти в стороны, белая майка натянулась на груди.

И тут… я увидел. Она явно была без лифчика.

Ткань майки была тонкой и даже казалась почти прозрачной в утреннем свете из окна коридора. И сквозь неё отчётливо проступали тёмные кружки сосков. Маленькие, твёрдые — то ли от утренней прохлады, то ли ещё от чего.

Я почувствовал, как внутри что-то ёкнуло.

Твою мать, Лапин, у неё же есть муж, а ты следователь. Возьми себя в руки, черт возьми.

Я отвёл взгляд. Резко. И тут же сделал вид, что заинтересовался кнопкой лифта, которая всё ещё горела красным.

Оля тем временем закончила с пучком, опустила руки и улыбнулась мне — широко, открыто, будто и не было этой секунды неловкости. Будто она не заметила, куда я смотрел. Хотя, конечно, заметила, такие, как она, всё замечают.

— Слушай, Илюш, — сказала она, растягивая слова. — Ты же на машине?

Я выдохнул. Вопрос был безопасным.

— Разумеется.

Моя машина. Серая «Гранта», неприметная, как и положено оперативной. Внешне выглядит ещё ничего — кузов целый, царапин почти нет. Но внутри… внутри она доживала последние тёплые месяцы, а зимой явно потребуется ремонт. Проблемы с подвеской, что-то с печкой и что-то ещё — я не вникал. Главное, что пока ездит.

Оля тут же отреагировала на ответ. И такие лица, как у неё в этот момент, я видел сотни раз на допросах.

Глаза чуть шире, брови домиком, губы слегка надуты. Милое, беззащитное и просящее выражение. Манипуляция чистой воды. И эта манипуляция работала. Ещё как работала, чёрт возьми.

— А ты-ы… в какую сторону едешь? — спросила она ласково, почти мурлыча.

Я посмотрел на неё.

Зелёные глаза смотрели в ответ невинно, как у котёнка, который только что нассал в тапок и теперь делает вид, что это не он. Я всё понимал. Но продолжал играть.

— В отдел, — ответил я ровно.

Оля просияла.

— О-о-о! — протянула она, будто я уже согласился. — А можешь меня тогда подбросить? Тут недалеко, честно-честно. Спортзал на Садовой. Тебе же по пути?

Садовая? Действительно, почти по пути. Плюс-минус квартал.

— Да без проблем, — ответил я.

И тут она радостно улыбнулась. По-настоящему. Не наигранно, не манипулятивно — а искренне, как ребёнок, которому пообещали мороженое. Зелёные глаза вспыхнули, на щеках появился румянец, белые зубы сверкнули в улыбке.

— Спаси-и-ибо! — пропела она.

В этот же момент двери лифта открылись, и Оля шагнула внутрь первой, я за ней. Она встала у зеркальной стены, поправила пучок, одёрнула майку — бесполезно, та всё равно задиралась.

Я нажал кнопку первого этажа, и двери закрылись.

В лифте пахло её гелем для душа — что-то сладкое, ванильное, с цветочной ноткой. И ещё сигаретами.

Мы ехали молча. Я смотрел прямо перед собой, на закрытые двери. Оля копалась в телефоне, но периодически я чувствовал её взгляд — короткий, скользящий.

Она смотрела на моё отражение в зеркальной стене.

Лапин, не оборачивайся. Смотри прямо. Ты же следователь. Ты ведёшь дела об убийствах. И ты явно можешь выдержать взгляд двадцатидвухлетней соседки без