Белый город. Территория тьмы - Дмитрий Вартанов
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
– Побежали! – звонко крикнула она, подняв искристый фонтан брызг.
Они долго плавали. Он чувствовал её гладкое тело, он смотрел на её груди, плечи, бёдра, ноги из-под воды. Он безмерно восхищался ею. Она была его богиней. Уставшие и счастливые они вышли на берег.
– Знаешь, а ты ведь мой бог. Да простит меня Бог небесный. Я ждала тебя целую вечность. И вот мы вместе, вместе навсегда. Никто и ничто не разлучит нас. Ведь, правда? Скажи.
– Никто и никогда.
– Знаю, ты пишешь стихи…
– Скверные. Я – не Пушкин, не Есенин. Я больше сказки сочиняю… сказки Оранжевого леса про ёжику с пушистиками и дракошу… для детей.
– У тебя есть слова, я знаю, они для меня. Ну же…
Дима вспомнил строки, пришедшие ему ещё в университетские годы. Сейчас он понял, что это были вещие четыре четверостишия… про неё и для неё.
– Может быть, есть, они очень простые… – он запнулся, но, преодолевая свои сомнения, достал слова из памяти:
– Клад волос твоих, цвета пшеницы,
Упадёт мне на грудь и на плечи.
И твои золотые ресницы
Задрожат, оттеняя свечи.
А на улице снег и вьюга,
Завывая, будут беситься.
Нам нельзя потерять друг друга.
Наши жизни обязаны слиться.
В ореоле блестящего круга
Нам с тобой суждено воплотиться.
Ну и что ж, что на улице вьюга?
Злая скоро устанет беситься.
Клад волос твоих, цвета пшеницы,
Упадёт мне на грудь и на плечи.
И твои золотые ресницы
Задрожат, оттеняя свечи…
Она вынула заколку, и её пшеничные волосы упали ему на плечи. Розовый песок принял их комфортней самого шикарного королевского ложа. Пришёл Пастернак со своим «сплетеньем рук, сплетеньем ног, судьбы сплетеньем».
Дмитрий целовал её соски, открытые губы, неземные красивые глаза. Её бёдра и ягодицы ритмично слились своим движением с их дыханием. Они занимались любовью на виду у всей Вселенной. И бесстыдные глаза пантер отражали зелёным светом плавный полёт их тел. Наступил миг, соединивший эти тела и души в одно единое целое. И понял Дмитрий, что воистину ничто и никто в этом мире ни за что и никогда не отнимет у него эту женщину.
Приближался закат, они сидели на песке и гладили пантер. Белая пантера мяукнула…
Одно лишь слово: «Отрекаюсь»…
Счастье осторожно трогало его лапой и мяукало. Первые лучи солнца робко прокрались в окно. Дмитрий сел на кровати и потянулся. Розовый песок на руках, плечах и животе он принял как нечто естественное.
– Ну что, белый братишка, как у тебя обстоят дела с такой же белой красавицей? Нос вроде не поцарапан. Учёл прежние ошибки, проявил галантность? С дамами спешить никак нельзя. Спешка, она, знаешь, на любовном фронте не нужна. На боевом тоже не терпит суеты.
Братишка пошёл в сторону туалета, сел у двери, нервно лизнул хвост, тем самым ответив:
– Не учи учёного.
– Иди первым, только не очень долго, ты не один.
Дима принял душ и оделся. И только успел подумать об Изе, как входная дверь открылась, и добрый еврей появился собственной персоной. Он был умыт и причёсан, но выглядел несколько помятым. Уже с порога вместо приветствия он буркнул:
– Дай сигарету, у меня закончились.
Дима достал пачку, в ней оставалось три сигареты, по одной сейчас и потом одна на двоих.
– Изя, ты как? Спалось как? Выглядишь не очень.
– Всю ночь кошмары снились: кресты здоровенные на себе таскал. Проснулся, всё тело ломит, как будто в самом деле это было.
– Покажи, – Дима задрал рубаху друга, спина и вправду была вся в кровоподтёках, руки ободраны, в синяках.
На очкастого здоровяка было больно смотреть.
– Выходит и у тебя всё взаправду, реально, – в задумчивости произнёс Дмитрий. – Помнишь, я тебе вчера рассказывал про свои сны? Сегодня был ещё один: мы купались и занимались любовью с Юлией на берегу озера, прямо на песке. Это было на самом деле; песок розовый, вон он на кровати. Знаешь, я люблю эту женщину. Она для меня – всё, она – моя Вселенная…
– Значит, сны наши реальны, как этот чёртов белый город. А я всё надеялся, что это сон. Мне кресты стали сниться, тогда, когда тебе явился город в дожде. Но сегодня мне было по-настоящему больно и страшно. Знаешь, Диман, есть какая-то несправедливость: ты занимаешься на розовом песке любовью с прекрасной женщиной, купаешься в озере, знакомишься с добрыми пантерами; а я тем временем таскаю огромные, тяжеленные кресты… – Изя взял друга за плечо и печально добавил: – Прости за эти слова. Я не предлагаю поменяться местами, но мне до боли хочется увидеть мою Тосю и любимого Илюшку. Прикоснуться к родному тёплому животику, в котором живёт наша дочурка… Через четыре недели она явится на свет Божий… Увижу ли я её?..
К горлу Димы подступил ком, на душе стало скверно и тягостно от бессилия и чувства вины перед самым близким ему человеком. Добрый, славный еврей страдал, страдал из-за него, страдал за него. Это было очевидно, это были реалии.
– Изя, мы выберемся отсюда, вырвемся из этого чёрного города, из его поганой белой стерильности. Ты обнимешь своих любимых. А я буду крёстным отцом для вашей дочурки. Нельзя сдаваться. Верь мне.
– Я верю и не сдаюсь. Где наша не пропадала. Лиха беда начало.
Друзья обнялись. В дверь постучали.
– Не заперто, – ответил Дима.
Вошёл Федота и с порога любезно спросил:
– Как спалось, господа? – и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Прошу за мной, Марфи ждёт вас.
Они вновь пошли по длинным коридорам, поднялись на несколько этажей и подошли к массивной двери.
– Входите, Марфи примет вас, – Федота открыл дверь и, не входя сам, пропустил их.
Просторная комната была вся увешана картинами явно антибиблейского толка. Мессия, распятый на кресте, с перекошенным ртом; белые ангелы, низвергнутые с небес, звери и драконы, разрывающие их на части. Самоё большое полотно было с изображением огромного голого рогатого персонажа с человеческим торсом, но ляхами и копытами козла. Восседал он на троне из земной тверди. Чёрные ангелы служили ему.
– Не думал,
