Белый город. Территория тьмы - Дмитрий Вартанов
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
– А ты, однако, шутник, причём отмороженный, Диман. Не соскучишься с тобой, даже интересно становится. Может, и стишок свой очередной, типа про хирурга в белом халате, вставишь? – голос Марфи был насмешлив. Он сидел за большим столом, откинувшись на резном стуле, и смотрел на вошедших. По всем традициям этого города он был в шляпе и смокинге.
– Утро доброе. Если, конечно, оно будет для вас таковым. Проходите, устраивайтесь поудобнее. Милости просим к нашему шалашу, как у вас говорят.
Друзья присели на какие-то неотёсанные табуретки.
– Что значит, у нас? – нелепо переспросил Изя.
– Что, любитель котов и красивых баб, вот ты и принял приглашение от Адзиллы, – не обращая внимания на Изин вопрос, резко произнёс Марфи. – А ведь у тебя была возможность отказаться и не соваться туда, где тебя не должно было быть вообще. Ты по ночам, что не спишь и шарахаешься, где ни попадя? Зачем влезаешь не в свои дела, вторгаешься на чужие территории?
– Какое приглашение? – спросил Изя, ещё непришедший в себя от всего увиденного.
– Приглашение в ад, дружок Изя. Твой кладбищенский коллега вечно шляется, где ни попадя. При этом он чрезмерно любвеобильный. В каждом квартале вашего убогого городка у него по самке, словно в гареме живёт. Оба, что хозяин, что его белое облезлое несчастье, – похотливые, шаловливые самцы. Азриленко, как ваша семья терпит такую казановщину? У вас ведь давно отлажен крепкий традиционный семейный уклад…
– Друг он мой, брат… брат по духу, брат по вере, – тихо, но непреклонно ответил Изя.
– О вере твоей я чуть позже скажу, – усмехнулся Марфи и продолжил: – Так вот, Изя, несмотря на этот гарем, твой дружбан стал приставать к даме отнюдь не его масштаба. Даже поимел её сегодня ночью на берегу озера.
Марфи привстал и, перегнувшись через стол, зловеще прошипел:
– Ну, ты, ничтожество, члвк! Тебя ведь предупреждали, чтоб ты больше не приближался к Юлии. По-хорошему предупреждали… просили забыть её…
Марфи сел прямо, поправил шляпу и спокойно продолжил:
– Ладно, давай без эмоций. У меня к тебе конкретное, разумное и очень простое предложение. Ты сейчас просто можешь произнести три короткие фразы: «Я отрекаюсь от Юлии! Я больше никогда не приближусь к этой женщине! Я забуду о ней!». Как только ты это скажешь, я сразу же выпущу вас из своего города. И вы поедете к своей тёте Рае, кушать её отменные, знаменитые голубцы. Я жду.
– Я вижу Юлию лишь во сне. Серый город с дождём – это тоже сон. Я своим снам не хозяин, – спокойно ответил Дима.
– Ты просто дай слово, что отрекаешься от этой женщины, остальное тебя не касается. Хорошо, можешь не произносить все три фразы. Скажи лишь одно слово: «Отрекаюсь». И вы свободны. На твоё слово я дам своё слово, что отпущу вас.
Дима усмехнулся:
– Странное имя – Марфи. Ладно бы Марфа, с греческого – хозяйка, госпожа. А Марфи-то с какого ляда? Марфуша, может, объяснишь: вы зачем все в одинаковых шляпах, даже за обеденным столом? Плешивые все что ли? Так сейчас лысым быть даже модно и стильно, – Дима попытался сыронизировать, но серьёзно продолжил: – Ты меня не пугай; пугают те, кто сами бздят. Плевать я хотел на тебя и твою сатанинскую секту. Слову я твоему не верю. Слово не стоит ничего, там, где шныряют черти.
Марфи откинулся на спинку стула и, усмехнувшись, тихим, спокойным голосом выдал свой монолог:
– Вижу, ты так и не понял, во что влип и куда попал со своим очкастым другом и белым горем с чёрным хвостом. Добро пожаловать в ад, члвк! В самый настоящий ад! Тебе и твоим «сокамерникам» придётся пройти не один круг этого ада. До тех пор, пока ты не отречёшься, каждая минута, каждое мгновение для вас будут кошмаром и тихим ужасом. Рано или поздно ты всё равно произнесёшь: «Отрекаюсь». Но если минуту назад я предлагал своё слово, что отпущу вас на все четыре стороны, то теперь я его забираю назад навсегда. Слова больше нет. Ты всё равно отречёшься и сдохнешь. Сдохнешь, даже не как собака, а как члвк, – безгласная, бессловесная тварь, мёртвая душа. Конец твой будет тяжёл и мучителен. Как думаешь, что ждёт твоего жалкого очкастого еврея и твоё облезлое животное? Да, кстати, Изя, как чувствуешь себя после этой расчудесной ночи? Спина не болит, кости и тело не ломит? Кресты небось дубовые, тяжеленные, неотёсанные… И опять вопрос: что сделают с евреем, который возомнил себя праведником, да ещё и напрочь отошёл от канонической веры своих предков?.. – оратор в шляпе сделал паузу и закончил угрозой: – Кошку твою я отдам Гансу и его собратьям, у них старые счёты, среди них нет защитников животных. И Красной книги нет, есть своя, с чёрным списком, твоё горе в этом списке одним из первых вписан. Тебе конец, сказочник-стихоплёт. Но самый страшный и трагичный Исход и муки адские ждут твоего выкреста:
– Ведь он не думал, не гадал,
Как в лапы бесам вдруг попал.
– Прими в подарок этот стишок, за тебя пришлось сочинять.
Наступило молчание. Дмитрий посмотрел на друга, тот был бледен и тяжело дышал. Пустота и бессилие вплотную подступили к Диме. Сверху тяжёлым камнем придавило чувство вины…
– Страшно брату моему, – подумал Дима, но ошибся.
Изя резко повернулся к нему и, взяв за плечо, спокойным голосом и восстановленным дыханием произнёс:
– Диман, если думаешь, что страх меня захватил и победил, то это не так. Плевать я хотел на все угрозы и стишки этого демона. Ни от чего и ни от кого не отрекайся! От веры, Родины, отца с матерью, близких, друзей и любви своей не отрекаются…
– Ха, ха, ха! – громко хохотнул мэр белого города. – Какой образец мужской дружбы, прям слезу прошибает. Довольно, а то расчувствуюсь и отпущу вас, хороших и горемычных. Изя, от кого, от кого, но от тебя я такого ответа не ожидал. Насколько я знаю, смелость – не главное твоё качество. Умён, прагматичен, кристально честен во всём, верный муж и заботливый отец, трудолюбив, и
