Белый город. Территория тьмы - Дмитрий Вартанов
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Изя снял очки и стал их судорожно протирать полой рубахи.
– Нервничает друг, напряжён, – подумал Дима.
Марфи вошёл в раж и продолжил, обращаясь к другу:
– Знаю, среди евреев есть христиане. Вот и ты со своей семьёй вышел из еврейства. Сам-то при рождении крещён родителями-выкрестами, и семью свою заставил отречься от веры предков и принять православное христианство, этим самым ты их погубил. Таких, как ты, в твоём кровном народе называют «выкрест», что, по-вашему, значит, «мешумад», то есть «погубленный». Не хочешь покаяться и вернуться обратно в еврейство. В этом городе мы можем помочь совершить «перекрещивание» или «квазигиюр». Ну же, у тебя появился шанс спастись. Если совершишь квазигиюр, отпущу тебя. Слово даю…
Дима не выдержал:
– Опять ты со своим словом поганым. Ты кем возомнил себя? Паном-атаманом Грицианом Таврическим? Так тот ещё до революции в Одессе мелким жуликом был, а в атаманы возвёл себя сам. У нас говорят: «Из грязи – в князи!». А у самих казаков поговорка такая есть: «Слепень, который сидит на жопе скачущей лошади, думает, что он тоже кавалерист». Ты сам-то кто? Богом себя возомнил? Чёрт ты, самый настоящий поганый, рогатый чертила.
Дима встал и подошёл к столу.
– А почему бы тебе просто не взять и убить меня, Марфуша? К мёртвым сны не приходят, а значит, я не смогу приходить в город с дождём, где ждёт и любит меня эта женщина. На стене висит меч, возьми его, убей меня, всё закончится. Тебе не придётся тогда нести чушь про веру и махать словесной шашкой, и скакать перед нами, словно тот слепень на лошади…
Марфи усмехнулся и ответил:
– Ты же всё сам знаешь о смерти. Сам же той ночью на мосту втюхивал Юле о бытие. Забыл слова свои: «Остановка сердца – ещё не есть смерть, и трупик твой, холодный и синий, не всё то, что ты есть…»? Всему своё время: ты сдохнешь, но прежде неминуемо отречёшься от этой женщины. Она не твоя, она не для тебя. Слово «отрекаюсь» с этого момента для тебя в этом городе главное и ключевое, члвк.
Диман подошёл к мечу, висевшему на стене, снял его. Марфи, не шевелясь, смотрел на него.
– Вы все здесь одеты по-голивудски: смокинги, шляпы, шик, блеск, вычурные манеры. Но я своими глазами видел среди вас чёрта или чертей-гансов. Вы то, кто сами? Ты кто? Не чёрт ли, как я уже сказал? У тебя под шляпой не рога ли? Потому и не снимаете? А в штанах и хвост, наверняка, спрятан. А если ты чёрт обыкновенный, и я сейчас снесу этим мечом твою рогатую башку, то никакого греха я не совершу, выходит?
Марфи опять усмехнулся:
– Да у тебя духу не хватит, мёртвая душа. Ты сам в комнате правды признался, что кроме мух и двух воробьёв никого не убивал. Ты настолько слаб, что даже не ничтожество, не раб. Ты – безгласная, бессловесная тварь. Тебя, можно считать, нет вообще, нет, и никогда не было, мёртвая душа…
После этих слов Диман ощутил внутри себя какой-то абсолютный холод и спокойствие, эти слова вмиг выдали и проявили всю сатанинскую сущность сидящего перед ним чёрного… Человек без тени сомнения коротко взмахнул мечом и с глухим гулом рассёк воздух; длинный, лёгкий меч прошёлся, словно сквозь воск, по шее чёрного в шляпе. Причём Дмитрий сделал это так, будто каждый день срубал бошки в шляпах, словно качаны капусты на грядке. Башка в шляпе отлетела в сторону, глухо бухнулась на пол и покатилась как футбольный мяч.
– Сдохни, тварь поганая! Без башки ты теперь даже не слепень на жопе лошади, – Дмитрий повернулся к Изе и произнёс: – Пойдём, брат. Надо найти Счастье и убираться отсюда.
Но друг не трогался с места, он широко открытыми глазами смотрел туда, где сидел Марфи. Дима обернулся: безголовое тело в смокинге, как ни в чём не бывало, встало, подошло к голове, подняло её и, словно снеговик из мультика, водрузило на место, прихлопнув слетевшую шляпу. Марфи стоял перед ними здоровый и целёхонький. Он сделал пару шагов к Диме, снял шляпу и наклонил голову. Из-под чёрных, как смоль, волос торчали рожки, размером со спичечный коробок.
– В отличие от вашего господа, воскресившего спасителя мира лишь на третий день, мой бог делает это легко и мгновенно. Так что положи меч, члвк. Всё, аудиенция закончена. Ты знаешь, что от тебя требуется, мертвая душа. Изя, от тебя чуда не дождёшься, пришлось всё делать самому, – Марфи смолк и подошёл к голове чёрта, стоявшей на столе, нажал на рог. Входная дверь открылась, вошёл Главный Исполнитель, он, как всегда, был в пальто и шляпе.
– Можешь забрать их, они твои, – Марфи, потеряв к ним интерес, отвернулся.
– За мной, безгласные, – сквозь зубы процедил чёрный.
Они вышли в коридор. Диман никак не мог принять роль обречённой, безмолвной жертвы. Хоть ты тресни, никак. В глубине души понимал всю тщетность дальнейших попыток решить что-либо мечом, руками, но, тем не менее, не сдержался и окрикнул шедшего впереди Адзиллу.
– Эй, хозяин чёрта, остановись.
Тот остановился и развернулся. Диман, не задумываясь, нанёс справа жёсткий удар в челюсть, левым кулаком пробил в солнечное сплетение и завершил серию ногой в коленный сустав чёрного. Главный Исполнитель не качнулся и не поморщился. Дима выбросил прямой удар в переносицу. Кулак не достиг цели, твёрдая, как камень, рука Адзиллы встретила его и сжала, словно тисками. Другая рука взяла взбунтовавшегося за горло и без труда подняла над каменным полом. Изя бросился к ним и попытался схватить злыдня за пальто, но, получив сильный удар ногой в живот, отлетел на несколько метров и сполз по стене.
Адзилла приблизил своё лицо к задыхающемуся Дмитрию и прошипел:
– Оставь своё никчемное карате для подобных себе жалких псов. Ещё раз дёрнешься, накину на шею верёвку и поволоку, как собаку, и не только тебя, но и твоего выкреста мешумада, – он отшвырнул Диму в сторону Изи.
Добрый очкарик пришёл в себя первым и, взяв друга за плечо, сказал:
– Не надо, не продолжай. Знаю, ты сейчас опять повторишь попытку, но это бесполезно. Если он сделает, что обещал, будет хуже. Нужно что-то другое. Меч и кулаки в этом чёртовом городе бессильны и ничего не стоят, сам видишь.
