Янакуна - Хесус Лара

У дона Седесиаса просто слюнки потекли: он понял, что добыча в его руках. Но он не торопился. Они продол­жали пить. Наконец, почувствовав, что время пришло, дон Седесиас сказал без обиняков:

- Пойдем, Элота, к тебе, приляжем.

- Пойдем, Седесиас, — согласилась она.

Однако Седесиаса плохо держали ноги. С большим трудом он поднялся из-за стола. Чола же вообще не могла встать. Дон Седесиас, взяв в одну руку свечу, другой, как настоящий мужчина и кавалер, помог Элоте подняться. Но по дороге в спальню Элота свалилась на пол, а вслед за ней рухнул и Седесиас. Дальше в его воспоминаниях был провал. Дон Седесиас помнил лишь, что при первых проблесках зари он проснулся посередине улицы неподалеку от дома Элоты, обнесенного стеной и погруженного в суровое молчание...

С тех пор донья Элота из предосторожности стала закрывать чичерию в девять часов вечера. Если кто-нибудь из ненасытных поклонников чичи просил ее подо­ждать немного, она оставалась непреклонной.

- Я замужняя женщина, а муж мой в отъезде, — го­ворила она. — Увидят люди, что у меня так поздно горит свет, и будут обо мне плохо думать.

Только один раз дону Седесиасу удалось уговорить ее закрыть чичерию попозже, но пил он один.

- Ни капли в рот не возьму, — заявила она. — И ничего от меня не жди. Ты не смог овладеть мною, пока я была незамужней, на что же ты надеешься теперь?..

- Ах так!.. — вскричал дон Седесиас и бросился на нее.

Но донья Элота увернулась с ловкостью кошки и, схватив стакан, во весь голос закричала:

- Помогите! Помогите!..

В спальне проснулся и испуганно заплакал ребенок. Дон Седесиас понял, что должен немедленно уйти.

- У, грязная чола!.. — злобно процедил он сквозь зубы. — Пошла ты...

Больше он в ее чичерии не появлялся. Но время от времени он виделся с доном Энкарно, и тот всегда лю­безно приглашал его выпить. Приходилось принимать приглашение, хотя стоило ему встретиться с упрямой жен­щиной — и неугасимое желание вспыхивало в нем с прежней силой, несмотря на то что он был уже немо­лод. Отказаться от гостеприимства чоло было невоз­можно: во-первых, такой чудесной чичи нигде не найдешь, во-вторых, пренебрегать доном Энкарно не следовало, от него многое зависело...

Жена коррехидора почти ничего не ела и совсем не пила. Мысли ее были далеко, ее не интересовал разговор, который завязался за столом, да и разглаголь­ствования священника не больше. Время от времени их взгляды встречались, и тогда женщина опускала глаза.

Муж и тот обратил внимание на ее смущенный вид. Oн спросил:

- Что с тобой, Пасеса?

- Меня беспокоят дети, Седесиас. Мне кажется, Руди плачет...

- Не волнуйтесь, они обедают на кухне, — сообщила Элота.

- Да-а? — протянула жена коррехидора и снова за­думалась.

Оказывается, она думала о детях. Священник по­чему-то почувствовал, что это его задело. А он-то вообра­жал... «Еrrаrе humanum est50»[50], — не без горечи подумал он. Наверное, так лучше. Ведь она замужняя женщина. А преподаватель теологии и морали в семинарии посто­янно твердил, что священник должен соблюдать осто­рожность даже в мелочах, его имя не может быть скомпрометировано скандалом, особенно связью с замуж­ней женщиной. «Clericus cum nupta, nunquam51»[51], — грозно провозглашал наставник, и семинаристы цепенели от страха.

Подавленный этими мыслями падресито обратился к жене коррехидора:

— Мисеа52 [52] Пас... — он встретил ее влажный благодарный взгляд. — Мисеа Пас, вы любите своих детей, как ни одна мать на свете. Я вижу это....

- О да, падресито... В них вся моя надежда. Без них я не смогла бы жить...

И она взглянула ему прямо в глаза. Сердце его го­рячо забилось. «Нос erat in votis... Hoc erat in votis...»53[53] — мысленно повторял он, чувствуя, как кровь стучит в висках.

Вдруг раздался пронзительный визг. Мгновение спустя в дверях появилась Вайра с насквозь промокшим маль­чишкой коррехидора на руках. Он попал в чан с бардой.

- Старший брат толкнул его, — со вздохом объяснила девочка на кечуа.

— А ты куда смотрела? — закричала донья Элота.

И пока мать раздевала мальчика, она одной рукой вцепилась Вайре в волосы, а другой отвешивала удары.

Пасеса не спеша переодевала сына в костюм хозяй­ского ребенка, а Элота со всхлипывавшей Вайрой уби­рали со стола. Стало скучно. Все темы разговоров были исчерпаны, Дон Энкарно клевал носом. Донья Элота, преследуемая взглядом коррехидора, хлопотала по хозяйству. Падресито безуспешно заглядывал в сонные глаза Пасесы, занятой сыном. Но вот дон Энкарно встре­пенулся:

— Неплохо бы поиграть в сапо... А, дон Седесиасний... Поиграем немного...

Все, даже донья Пасеса, с восторгом согласились. Правда, она никогда не играла в сапо, но столько слы­шала об этой игре, что знала все правила и надеялась не ударить лицом в грязь. В селении сапо было новше­ством. Несколько лет назад донья Элота привезла из города необычно громоздкое сооружение, предназначав­шееся для сапо. Увлекательная игра завоевала славу чичерии и скоро стала модной среди жителей селе­ния.

Для дона Седесиаса сапо не было новинкой, как и для других. Он научился играть в сапо еще в городе и, став коррехидором, не забросил его. Дон Энкарно, несмотря на свою тучность, тоже играл мастерски и каждый раз, когда выигрывал, радостно восклицал:

- Татай ячан!.. Куда посмотрю, туда и фишки пущу!..

Священник и тот, если в чичерии не было посетителей, не упускал случая потренироваться. Конечно, при посто­ронних ему не подобало развлекаться подобным образом, и, завидев приближавшихся завсегдатаев заведения, он недовольно ворчал: «Maurus in litoribus54!» [54] — и удалялся к себе.

Но во время семейных праздников и перед такими гостями, как дон Седесиас, он любил блекнуть своей лов­костью. Таким образом, игроки не уступали друг другу в умении и сноровке.

Сооружение для игры в сапо помещалось в глубине террасы у внешней стены. Бросили жребий, и партнеры определились. Донья Элота от игры отказалась, ссылаясь на дела по дому, поэтому играли двое на двое: пожилые против молодых.

— Сегодня судьба благосклонна ко мне, — тихо ска­зал священник, наклонившись к партнерше и укладывая на ладони свинцовые фишки.

- Вы забываете о своей сутане, — слегка порозовев, прошептала Пасеса.

Священник смутился.