Томский телеграфист - Мария С. Бушуева

глагол. Скорее, склонился. Исходи из того, что в 1905 году ему исполнилось только семнадцать лет, то есть в силу возраста он мог подпадать под влияния. Был в хороших отношениях с Кировым, возможно, тот направлял его. Потом Киров покинул Сибирь – и они больше не встречались. Известным сибирским меньшевиком был некто Гутовский, сын польского повстанца. Речи Гутовского могли подействовать. Определённо ответить на вопрос, почему он склонился к меньшевистскому крылу РСДРП, сложно. Он сам в одном из писем жене об этом писал и подчёркивал, что в тюрьме на многое стал смотреть иначе. Будучи невестой, Вера Григорьевна поддерживала его, когда он был в заключении. И не упоминают его некоторые большевики, возможно, как раз потому, что слышали о его взглядах. Впрочем, могла быть и другая причина: некоторые мемуаристы могли его просто не знать.

– Да, точно! Вот что он пишет дальше про тех, кто возглавлял боевые дружины:

«В доме Диевой или на квартире Бортова собирался штаб дружины. Я знал уполномоченных дружины только из мастерских и железнодорожного депо. Были уполномоченные и в городе, но этих товарищей мало знал и фамилии их не помню».

– А после ареста он отошёл и от активной революционной деятельности, сосредоточившись на выступлениях среди рабочих, хотя впоследствии предоставил материалы в местный музей о своём участии в первой русской революции. Скорее всего, именно из музея запросили воспоминания у него и у других членов партии. С некоторыми из них он поддерживал дружеские отношения. Илья говорил, к середине шестидесятых в живых из всей Обской группы оставалось только четверо или пятеро. Понятно, что их крепко связывали воспоминания юности и совместное участие в революционной борьбе.

– В одной книжке о большевиках, я скачал её, прадед фигурирует как член стачечного комитета. Во время забастовки Сибирской железной дороги комитет управлял движением поездов вместо руководства, отстраненного бастующими. В одном месте он назван «слесарем инструментального цеха станции Обь», во втором – телеграфистом.

– И то, и другое верно. Он рано начал работать телеграфистом, но томский комитет РСДРП направил его в Новониколаевск, его устроили в депо для агитации среди железнодорожных рабочих. Видимо, он хорошо говорил, любил выступать, любил быть на публике… А статьи и учебные пособия, которые он потом издавал, скорее всего, редактировала твоя прабабушка.

– Прабабушка Вера?

– Да, она закончила Высшие женские бестужевские курсы в Санкт-Петербурге. Всю жизнь преподавала литературу.

– А кем прадед работал при советской власти?

– Он сделал неплохую карьеру – был заместителем директора крупной кооперативной организации. Любопытный факт: в этой организации какое-то время работал инструктором или возглавлял отдел Косыгин. Правда, тебе это имя вряд ли знакомо.

– Какой-то советский босс?

– Председатель Совета министров СССР.

– Ого! То есть прадед был его начальником?

– Этого я утверждать не могу, поскольку не знаю, в одно ли время они там работали.

– А во время сталинских репрессий его не загребли?

– Твой дед рассказывал, что, когда начались аресты, его отец каждую ночь, едва заметив въезжающий во двор «чёрный воронок»…

– Что за воронок?

– Так называли автомобиль, который приезжал за очередной жертвой. Похож на чёрный джип. Увидев, что во двор въезжает такая машина, твой прадед быстро покидал квартиру: в их двухэтажный дом барачного типа вели две двери, вторая – со стороны небольшого садика. Через сад он и уходил.

– Прошёл хорошую школу конспирации!

– Потом ему кто-то посоветовал уволиться – какую должность он занимал на тот момент, я не знаю, – и уехать. Он уехал вместе с женой Верой на Север, там работал ревизором по пушнине, поэтому репрессии его не коснулись. А дети в те годы жили с бабушкой, матерью Веры.

– Пушнина – это шубы?

– Ещё не шубы, а выделанные шкурки ценных зверей: норки, горностая, песца, соболя, лисы. Себе твой прадед не взял ни одной шкурки. Был честным ревизором.

– А как же с прошлым? Если он примкнул к меньшевикам, почему не протестовал, что в музее красуется как большевик?

– Он и здесь не лгал, поскольку сначала примыкал к большевикам. О сожалении, что план не удался, он упомянул в воспоминаниях, откачнувшись назад – как раз в свой юный большевистский период. Впрочем, мог написать и то, что тогда требовалось. Бывший революционер обязан был сожалеть о невыполнении партийного задания.

– То есть он старался не отсвечивать. К тому же скрывал, что стал меньшевиком.

– Его об этом никто не спрашивал. Советская историография отринула меньшевистское крыло как «чуждый элемент», всю Обскую группу приписав к большевикам. К тому же близкое знакомство с Кировым служило охранной грамотой революционной репутации.

– Выходит, прадед был удачник. Ему катило. Он не воевал?

– Воевал.

– Дед тоже. Я помню: был контужен на Отечественной, выжил чудом. Меня бы не было, если бы он погиб.

– Тебя бы не было, если бы и прадед погиб. Окажись он в октябре 1905 года в Томске, мог стать жертвой горожан, стихийно взбунтовавшихся против осточертевших им митингующих, призывавших разрушить монархию. Многие обычные люди хотели сохранить традиционное течение жизни, опасались либерально-радикальных перемен. Любой русский бунт, как писал Пушкин, всегда безжалостный и беспощадный. А в 1918 году в Новониколаевске твоего прадеда могли расстрелять: в городе установилась временная власть Колчака, орудовали польские легионеры, казнили без суда и следствия, не разбираясь, большевик или меньшевик. Погибло больше 30 членов РСДРП. Почти всю знаменитую семью революционеров Шамшиных расстреляли, и многих других руководителей и рядовых членов Обской группы.

– Поляки, похоже, отыгрались за то, что над ними стоял наш русский царь.

– Расстреливали не только они, колчаковские офицеры тоже милосердия к революционерам не проявляли… И на фронте прадед твой едва не погиб. Попал осколок в лёгкое, а медпункт был походный, в нём отсутствовал хирург, отсутствовал наркоз. Дежурил один фельдшер. И этот фельдшер понял: раненый до госпиталя живым не доедет, и, чтобы его спасти, он дал ему выпить спирта вместо наркоза, выломал у него рёбра и вырвал лёгкое с осколком.

– Жесть! Как только он выжил после такой экзекуции!

– Благодаря ей и выжил. Умер через три года после рождения внука Ильи. Второе лёгкое отказало. Врачи сказали: организм его был рассчитан лет на сто.

– Сейчас бы его спасли.

– Вероятно. Себя он не берёг. А вот, когда его сын, твой дед, женился, говорил ему, что необходимо срочно найти домработницу, поскольку стоит беречь жену. Вообще не чужд был некоторых буржуазных благ. Построил хорошую дачу. Илья её осовременил, а потом отдал за долг по кредиту банку.

– А сестра прадеда? Что известно о ней?

– Александра, в доме которой устроили один из штабов Обской группы, была вдовой титулярного