Томский телеграфист - Мария С. Бушуева

советника Алексея Александровича Диева, родственника священника Никодима Диева. Его сын поступил в Томский университет, а через несколько лет был расстрелян большевиками как сотрудник штаба Колчака…

– Ничего себе – как всё переплетено.

– Да, роковым образом всё переплетено в твоей, Миша, родословной. И в истории страны. К сожалению, до сих пор в сознании ряда людей продолжается битва тех давних лет. Неизжитые чувства прорываются из глубины прошлого, тени давних событий меняют ландшафт настоящего, ушедшие предки оказываются сильнее своих живых потомков…

– Жаль, прадеда я не знал. А прабабушку Веру помню.

– Дед Веры Григорьевны тоже был расстрелян большевиками. Сирота из казаков благодаря уму выбился в управляющие завода, монархист по убеждениям, которые не скрывал. Дом его разграбили. Посчитали, наверное, очередной экспроприацией. И вряд ли Вера трагическую гибель своего деда скрывала от любимого мужа. У них было полное взаимное доверие.

– Так, может, прабабушка на него и повлияла? Она ведь не состояла в партии?

– Не состояла. Но ты удивишься: прадед тоже не был коммунистом. Не вступил. В определённом смысле до самой смерти оставался членом РСДРП.

– Почему?

– Не знаю. Илья не мог ответить на этот вопрос, в письмах тоже ничего определённого на эту тему нет… А то, что Вера благотворно на него влияла – несомненно. Есть ещё один факт, который мог бы сильно удивить большевиков Обской группы.

– Какой?

– В самые тёмные годы борьбы власти с церковью, когда расстреливали или ссылали священников, когда уничтожали иконы и православные храмы…

– Я видел кадры, как рушили храм Христа Спасителя.

– …прадед Михаил и прабабушка Вера окрестили своих детей: сына, твоего будущего деда, и его сестру Наташу.

Глава двадцатая

«Виноват Лев Толстой…»

Секретно

Начальник Томского Губернского жандармского управления

Марта 13 дня 1905 года

Прокурору Томского окружного суда

Пристав IX участка гор.Томска при отношении от 10 Мартая за № 413 препроводил мне протокол от 3 Марта, из коего видно, что кондуктором Службы Движения Сибирской железной дороги г. Томска Прохором Авдеевым Каблуковым сообщено о нецензурной брошюре антиправительственного содержания «Разве это так надо?» Л.Н. Толстого, принадлежащей отставному Титулярному Советнику Алексею Александрову Диеву. Сообщая о сем, имею честь присовокупить, что поручиком Бахеревым сего числа преступлено к формальному дознанию в порядке 1035 ст. Уст. Угол. Суд. по обвинению Диева в преступлении, предусмотренном 252 ст. Ул.

Верно: Начальник Управления

Полковник Ромашов.

* * *

Кондуктор Каблуков сообщил, что запрещённую брошюру «Разве это так надо?» начальник над бригадами хранит в конторе Службы Движения железной дороги. Полиция, нагрянув в контору с обыском, перевернула все столы, выпотрошила ящики, навела страху на служащих – но ничего крамольного не нашла.

– Нет у меня запрещённой литературы, – с отчаянием уверял Диев допрашивающего его поручика Бахерева, – я ж, если вы помните, научен недавним горьким опытом предыдущего дознания.

– Да всё я помню. – Поручик с тоской глянул на несчастного обвиняемого. – И, признаюсь, отмахнулся бы от вашего дела, поскольку и ранее, и сейчас испытываю к вам доверие как к человеку порядочному, случайно ставшему игрушкой в руках подлых сил. Но, сами понимаете, новое дознание начато, и я как человек государственного долга обязан его вести. Если донос Каблукова не подтвердится, дело закрою быстро. Однако хочу вас предупредить: начальник жандармского управления полковник Ромашов вынуждает меня писать начальнику Службы Движения железной дороги с изложением обвинения.

– Ттогггдда ммення увволлятт. – Диев, спотыкаясь на каждом согласном звуке, еле выговорил роковые для него слова. Его лицо сравнялось голубоватой белизной с бумагой на столе поручика. Картины бедности, голода малых детей, крик Шурочки смешались и вихрем закрутились в его сознании.

– Скорее всего, – грустно согласился поручик, потянувшись за сигаретой. Пачка лежала рядом со стопкой бумаги. – Даже если вас оправдаю я лично, и прокурор затем подтвердит отсутствие преступления, начальство железной дороги после обыска, который наделал столько шума по тупости исполнителей, решит перестраховаться, и вас как лицо, ставшее сомнительным…

Диев пытался достать носовой платок. По его впалым щекам потекли две тонкие струйки. «То ли вспотел от волнения, то ли плачет, как ребенок», – подумал Бахерев, отводя взгляд о лица Диева и вынимая из пачки сигарету.

– Не выполнить приказа не имею права. Но постараюсь оттянуть исполнение, давая возможность вам предпринять какие-то защитные действия, к примеру, сообщить начальству железной дороги о злоупотреблениях по службе кондуктора… как его? – Бахерев глянул в протокол допроса. – Каблукова и заверить, что именно в этом причина его клеветы на вас.

– Как порядочный человек я не могу его оболгать, он – один из лучших работников. – Диев перестал спотыкаться на согласных. В нём вызревало какое-то решение, какое – он ещё не понимал сам, но чувствовал его успокаивающее колыхание.

– Что ещё раз подтверждает моё хорошее мнение о вас. На сегодня вы свободны.

Когда отставной титулярный советник ушёл, поручик позвонил полковнику Ромашову и сообщил, что, по всей видимости, кондуктор Каблуков из мести за какое-нибудь замечание оговорил обвиняемого Диева.

– Дознание продолжайте, второй донос всё-таки – не бывает дыма без огня. Нужно нащупать нити связей обвиняемого. А Каблукова предлагаю сделать нашим осведомителем, – сказал Ромашов. – Мы с вами, поручик, прекрасно понимаем, что все доносчики и провокаторы – отъявленные мерзавцы. К несчастью, нам такие люди сейчас нужны.

«Именно к несчастью», – подумал Бахерев, но промолчал.

– Особое внимание уделите возможной связи Диева с неким Гаевым. По данным нашего сотрудника, внедрённого в комитет преступной партии социал-демократов, Гаев, вступивший в партию не так давно, крайне быстро стал играть у них ведущие роли. Их интеллигенты менее опасны, интеллигент всё выбалтывает сам, а вот Гаев – выходец из низов, человек рискованный и, как говорят, очень способный, фигура по-настоящему опасная. Ему прочат большое будущее.

– Большое будущее на каторге? – съязвил Бахерев.

– В истории, поручик.

– Недавно мне приснилось, что я на корабле, начинается шторм, а вместо капитана кораблём управляет пьяный матрос. Если предположить, что корабль – символ истории России, тогда Гаев…

– Мы с вами не гимназистки, чтобы рассуждать о снах! – резко прервал Бахерева Ромашов. – Займитесь версией: Диев-Гаев. И поторопитесь. Зреет что-то опасное в городе, какой-то подземный вулкан…

Диев брёл по весеннему Томску. Он был настолько сейчас далёк от городской жизни: мельтешения прохожих, грохочущих экипажей, иногда просигналившей машины – в Томске появились первые автомобили – что казался себе невидимым. Успокаивающее колыхание в его душе точно затвердело, приняв какую-то определённую форму, но какую именно – Диеву разглядеть не удавалось. Его взгляд, обращённый в себя, натыкался на острый угол и, отпрянув, начинал плутать в памяти. Набегали,