Дочь Иезавели - Уилки Коллинз

Мистер Келлер с большим вниманием прочел исписанные мелким почерком страницы и, дойдя до последней строки, подозвал к себе вдову.

– Позвольте мне в присутствии моего компаньона и Дэвида Гленни попросить у вас прощения, – сказал он, взяв ее за руку. – Поверьте, мне стыдно за себя, и это чистая правда.

Вдова упала перед ним на колени, умоляя замолчать. Мистер Энгельман смотрел на нее с восторгом. Возможно, это недостаток английского воспитания, но мне показалось подобное смирение показным. Не знаю, как воспринял эту сцену мистер Келлер, но он настоял, чтобы вдова поднялась и села рядом с ним.

– Я верю каждому слову вашего письма, – продолжил он, – и признаю, что делаю это с непростительным запозданием. Но одно обстоятельство я хотел бы уточнить. Мне будет достаточно одного вашего слова. Правильно ли я понял, что все долги вашего мужа (а они после его смерти стали вашими) полностью уплачены?

– Полностью, – ответила мадам Фонтен, не задумываясь. – Если хотите, покажу вам расписки.

– Не нужно, мадам. Теперь вы вне подозрений. Клеветники, которым я так бездумно верил, первым делом донесли мне, что вы своими долгами разорили мужа. А у меня врожденная неприязнь и недоверие к людям, делающим долги, которые не могут вернуть. Мне непонятно снисходительное отношение в нашем мире к должникам. Если я обещал вернуть человеку деньги и этого не делаю, значит, я лжец и обманщик. Таково мое мнение, и оно никогда не изменится. И я вижу, вы его разделяете. В этом мы схожи. – И он снова взял ее за руку.

Боже мой! Если фрау Мейер сказала правду, что будет с мадам Фонтен, когда она узнает, что вексель оказался в чужих руках и его непременно представят к взысканию в надлежащий срок? Я пытался убедить себя, что фрау Мейер сказала неправду. И наверное, преуспел бы в этом, если бы не воспоминание о сомнительном человеке на лестнице, который допытывался у хозяйки, не съехала ли мадам Фонтен.

Глава XXI

На следующий день стало ясно, что мои предположения о скором возвращении Фрица оказались верны.

Когда я возвращался домой после непродолжительного отсутствия, дверь мне поспешно открыла Мина. Ее сияющее лицо говорило само за себя. Я еще не успел ее поздравить, как в холл ворвался Фриц и с ходу бросился меня обнимать. Так как он был значительно выше меня, мне удалось выскользнуть из его объятий.

– Неужели ты будешь целовать меня, – воскликнул я, – если рядом Мина?

– Я целовал Мину так долго, что мы оба чуть не задохнулись, – на полном серьезе ответил Фриц. – Ты для меня что-то вроде отдушины.

Теперь очаровательное личико Мины выражало нетерпение. Но мне надо было узнать, где сейчас тетушка, и потому я немного задержался. Миссис Вагнер, как оказалось, была уже в пути, но не столь торопилась, как Фриц.

– А что Джек Строу? – спросил я.

– Он с ней.

Получив это странное сообщение, я не стал более расспрашивать Фрица и расстался с влюбленными до обеда.

Стояли последние чарующие деньки золотой осени. Ласковое солнце заманило меня в сад мистера Энгельмана.

За кустами вечнозеленых растений перед домом была лужайка, а дальше все оставшееся пространство занимали цветочные клумбы. Из-за кустов я услышал голоса мистера Келлера и мадам Фонтен. Только сейчас я вспомнил, как доктор порекомендовал своему пациенту немного погулять на теплом солнышке. Занятый делами в конторе, мистер Энгельман отсутствовал, и мадам Фонтен вызвалась сопровождать мистера Келлера.

Я собрался было уйти, чтобы им не мешать, но тут услышал, как вдова произнесла мое имя. Люди, намного превосходящие меня во всех отношениях, совершали недостойные поступки, не в силах совладать с искушением. Я тоже повел себя не лучше и прислушался к разговору. Как говорится в пословице – любопытство кошку сгубило. Ничего хорошего о себе я не услышал.

– Вы оказали мне честь, сэр, спросив мое мнение о юном Дэвиде Гленни, – услышал я голос мадам Фонтен. – Я выскажусь откровенно и беспристрастно – тем более что через несколько дней вы сможете обойтись без меня, и я покину ваш дом.

Мистер Келлер перебил ее:

– Простите, мадам Фонтен, ни слова больше о том, чтобы нас оставить. Как вы знаете, мы лишились экономки. Вы окажете мне и мистеру Энгельману неоценимую услугу, если согласитесь управлять нашим хозяйством – хотя бы на время. К тому же ваша дочь – как солнышко в нашем доме. Что скажет Фриц, если вы заберете ее сейчас, когда он только что приехал? Нет! Вы с Миной должны остаться.

– Вы слишком добры ко мне, сэр. Но сначала нам надо узнать мнение мистера Энгельмана.

Мистер Келлер рассмеялся и, более того, позволил себе пошутить:

– Мадам, если вы не догадываетесь, каким будет его мнение, значит, вы самая ненаблюдательная женщина на свете! Поговорите с ним, если вам требуется формальный ответ, – но давайте вернемся к вопросу о работе Дэвида Гленни в нашем офисе. В письме, которое он недавно получил от миссис Вагнер, ничего не говорится о необходимости его присутствия в Лондоне. У нас же он замечательно проявил себя в порученном ему деле и, думаю, станет хорошим приобретением для фирмы. Кроме того (хотя бы до свадьбы), он будет товарищем для Фрица.

– Вот тут я с вами не соглашусь, – возразила мадам Фонтен. – Фриц с его чистосердечием и открытостью может пострадать от специфического характера Дэвида.

– Могу спросить, в чем вы видите эту специфичность?

– Попробую объяснить, сэр. Вы говорили о его уме. На мой взгляд, Дэвид слишком умен. Я обратила внимание, что он, несмотря на свой юный возраст, склонен подозревать других во всех смертных грехах. Вы меня понимаете?

– Думаю, что да. Прошу вас, продолжайте.

– Мне кажется, в нашем юном друге есть что-то от иезуита. Он въедлив и сомневается в том, в чем нет причин сомневаться. Однако не придавайте большого значения моим словам! Возможно, я предвзято отношусь к тем, кто «мудр не по годам». И все же, будь я на вашем месте, я бы его здесь не задержала. Не пора ли нам домой?

Соглашусь, мадам Фонтен не ошиблась в своей оценке. Просматривая предыдущие страницы, я вижу строчки, подтверждающие ее слова. Да и сейчас я это доказывал. Не успели еще мистер Келлер и вдова далеко отойти, как я проявил «въедливость», и меня охватили «сомнения».

Я сомневался в ее личной незаинтересованности в данном совете относительно меня. И тут не было ничего иезуитского. Она не доверяла мне, и у нее были причины держать меня на