Дочь Иезавели - Уилки Коллинз

С этими словами мистер Энгельман закурил трубку и молча ждал, пока хорошая еда и отличное вино не привели меня в чувство.

– А теперь перенеситесь мысленно во вчерашний вечер, – начал он. – Помните, я вышел, чтобы глотнуть свежего воздуха? Догадайтесь, куда я пошел.

Сомнений не было – он пошел к мадам Фонтен. Так я и сказал.

– Ты прав, Дэвид. Я обещал навестить ее с утра, но болезнь несчастного Келлера этому помешала. Мадам Фонтен прислала мне записку, спрашивая, не случилось ли какого-нибудь несчастья, ведь я никогда прежде не нарушал обещания. Я направился к ней, чтобы лично ответить на записку. Она опечалилась, услышав о болезни мистера Келлера, и стала подробно расспрашивать о его состоянии и о симптомах этой неизвестной заразы. Когда я их назвал, мадам Фонтен страшно разволновалась, что меня удивило. «А доктор догадывается, что с ним?» – спросила она. Я ответил, что один из докторов в полном недоумении, а второй признался, что эта болезнь ему неизвестна. Она в отчаянии всплеснула руками: «О, если б мой муж был жив!» Я, естественно, спросил, что она имеет в виду. Как бы мне хотелось, Дэвид, передать ее чарующий слог. Суть ее ответа сводилась к следующему. Кто-то из университетского окружения ее мужа в Вюрцбурге заболел, и болезнь имела те же самые симптомы. Врачи терялись в догадках, ничего не понимая. Один доктор Фонтен во всем разобрался. Он сам изготовил лекарство и вместе с женой выхаживал больного. Эту фантастическую историю до сих пор помнят в университете.

На этом месте я перебил мистера Энгельмана.

– И вы попросили у нее рецепт? – спросил я. – Теперь я начинаю понимать.

– Нет, Дэвид, пока не понимаете. Конечно, я попросил у нее рецепт. Но он не существует – муж собственноручно изготовил лекарство, напомнила она. Однако полученный результат превзошел ожидания – для излечения потребовалась лишь его часть. Бутылку, наверно, и сейчас можно найти в Вюрцбурге. А может, она находится в маленьком чемодане мужа, который она нашла в его комнате и захватила с собой, чтобы в будущем разобрать. «Пока у меня не хватает духу этим заняться, – сказала она, – но ради мистера Келлера я сделаю это немедленно». Мадам Фонтен – настоящая христианка, Дэвид. Келлер так жестоко с ней обошелся, а она спешит ему помочь, словно он ей лучший друг. Мина предложила матери помощь. «Зачем вам волновать себя, мама? – сказала она. – Скажите, как выглядит бутылка, и я попробую ее найти». Но нет! Мадам Фонтен хотела сама сделать это доброе дело, принеся в жертву свои чувства.

Я снова его перебил, желая услышать, чем все кончилось.

– Она нашла бутылку?

– Нашла, – ответил мистер Энгельман. – Если хотите, могу вам ее показать. Мадам Фонтен просила держать бутылку под замком на случай, если еще понадобится.

Он отпер старый шкафчик и достал длинную узкую бутылку темно-синего цвета и странной формы – таких я прежде не видел. Стеклянная пробка была обмотана кожей – как я догадался, для лучшей сохранности жидкости. Приклеенная сбоку бумажка указывала дозы лекарства, которые нужно давать через определенные интервалы. Никаких ярлыков не было, но, внимательно приглядевшись, я заметил на поверхности следы клея и предположил, что там он раньше был – его удалили не слишком аккуратно. Я приподнял бутылку, чтобы увидеть на свету количество жидкости. Примерно полбутылки еще оставалось.

Мистер Энгельман запретил вытаскивать пробку – по его словам, важно, чтобы в бутылку не проник воздух, открывать можно только в случае крайней необходимости.

– В тот же вечер я забрал лекарство с собой, – продолжил он. – Я разрывался между желанием дать его бедному Келлеру немедленно и страхом ответственности за результат. Никогда не теряющая голову мадам Фонтен предупредила: «Лучше дождитесь докторов и посоветуйтесь с ними». Она выдвинула только одно условие (добрейшее создание!). «Если лекарство подействует, – сказала она, – позвольте мне остаться при больном сиделкой: при выздоровлении важен надлежащий уход. Я знаю это от мужа, и в память о нем (не говоря уж о сострадании к мистеру Келлеру) мне следует быть рядом». Нет нужды говорить, что я с радостью на это согласился. Утром, вскоре после того, как вы пошли спать, приехали доктора. Осмотрев больного, они тут же рекомендовали мне вызвать Фрица из Лондона. Я чудом успел послать письмо с утренней почтой. Не осуждайте меня, Дэвид. Я не знал, как подействует новое лекарство, времени было в обрез, а Лондон далеко. Я боялся опоздать.

Мне и в голову не приходило осуждать мистера Энгельмана. На его месте я поступил бы так же. Я вызвался отправить с вечерней почтой письмо с добрыми вестями – вдруг Фриц еще не успел собраться.

– Отправив письмо, – продолжал мистер Энгельман, – я пригласил к себе в комнату обоих докторов и простыми словами пересказал им то, что только что сообщил вам. Доктор Дорман повел себя как джентльмен. «До приема нового лекарства я хочу сам переговорить с этой дамой», – сказал он. А как, вы думаете, поступил второй? Сказал, что ноги его больше здесь не будет, и покинул дом, старый дурак! И кто последовал его примеру, как думаете? Еще одна старая дура – Мамаша Барбара.

Я помнил ее реакцию в прошлый вечер, так что последняя новость меня не удивила. Уступить свое место у постели хозяина незнакомке, да еще хорошенькой, было свыше ее сил.

– Так вот, – возобновил рассказ мистер Энгельман, – доктор Дорман долго расспрашивал мадам Фонтен, нюхал и пробовал на язык лекарство, а потом с разрешения вдовы подверг его химическому анализу. Но результат был нулевой – лекарство хранило свой секрет. Тем временем мы дали больному первую дозу. Через полчаса – вторую. Результат вы видите сами. Мадам Фонтен спасла ему жизнь, и все благодаря вам. Если б не вы, Дэвид, мы никогда бы не познакомились с этой прекрасной женщиной.

Дверь отворилась, и тут меня ждал очередной сюрприз. В комнату вошла Мина в переднике и спросила, не вызывала ли ее мать. Под наблюдением матери она готовила особые вегетарианские блюда, которые доктор Фонтен считал необходимой частью лечения. Добрая девушка горела желанием помочь нам в домашних делах. Какая прелестная преемница у старой сварливой экономки!

Итак, мадам Фонтен и Мина теперь обосновались в доме мистера Келлера, словно близкие люди! Что подумает Фриц при виде такой картины? Что скажет мистер Келлер, когда увидит новую сиделку и узнает, что она спасла ему жизнь? «Все хорошо, что