Дочь Иезавели - Уилки Коллинз

хорошо кончается» – отличная поговорка. Но до конца мы еще не добрались. И весь вопрос заключался в том, каков же он будет?

Глава XX

Войдя вечером в свою комнату, я возблагодарил Провидение за сваливший меня на шесть часов сон после бдения у постели мистера Келлера.

Если б я успел, как намеревался, рассказать все доктору Дорману, он, вне всякого сомнения, запретил бы давать лекарство; мистер Келлер тогда бы умер, а невинная женщина всю жизнь носила за собой шлейф убийцы, а может, даже пошла под суд. Я содрогался при мысли о таких ужасных последствиях.

На следующий день больному дали в тех же дозах чудодейственное лекарство и понемногу ввели растительную пищу. Еще через день мистер Келлер настолько окреп, что обтянутая кожей пробка прочно утвердилась в темно-синей бутылке. Мистер Энгельман сообщил мне, что на дне остались примерно две дозы. Когда я захотел сам взглянуть, он ответил, что вдова освободила его от обязанности стеречь бутылку и заперла ее в своей комнате.

К вечеру этого дня больному стало намного лучше, и он перебрался из постели в кресло. Тут тайна неизбежно раскрылась, и мадам Фонтен выступила в роли доброй самаритянки.

По совету доктора Дормана, в комнате при этой сцене должны были присутствовать только необходимые персонажи. Кроме мадам Фонтен и доктора, были допущены мистер Энгельман и Мина. Мистер Энгельман настоял на своем присутствии в качестве старого друга, а Мине предназначалось подготовить появление матери. При таких обстоятельствах я могу описать эту сцену только с чужих слов, и я услышал ее от Мины.

– Мы договорились, что я буду ждать внизу звонка из комнаты, – рассказывала она, – а услышав, принесу мистеру Келлеру обед из чечевицы со сливочным соусом и, не говоря ни слова, поставлю на стол.

– Как служанка! – воскликнул я.

Нежная и кроткая Мина ответила на мои насмешливые слова просто и разумно – как обычно.

– А хоть бы и так! Отец Фрица однажды может стать моим отцом, и я рада, если могу ему услужить. Когда я вошла, мистер Келлер сидел в кресле, утопая в подушках, в комнате горел свет. Мистер Энгельман и доктор стояли рядом, а бедная мамочка пряталась в углу за кроватью, где ее нельзя было видеть. Когда я вошла с подносом, мистер Келлер поднял на меня глаза. «Кто она? – спросил он у Энгельмана. – Новая служанка?» «Да», – пошутил мистер Энгельман. «Хорошенькая. А как к ней отнеслась Мамаша Барбара?» Тут мистеру Энгельману пришлось рассказать, что экономка покинула дом, и объяснить почему. «Так кто же был моей сиделкой? – спросил мистер Келлер. – Ведь не эта юная девушка?» «Конечно, нет. За вами присматривала ее мать», – ответил мистер Энгельман и посмотрел на доктора, который сразу вступил в разговор. «Она не только ухаживала за вами, – сказал он. – Я как врач могу с уверенностью сказать, что она спасла вам жизнь. Не волнуйтесь. Я вам все сейчас расскажу». И он кратко изложил всю историю и сделал это так изящно, что было приятно его слушать. Единственное, что он скрыл, – имя мамы. «Кто она? – воскликнул мистер Келлер. – Как мне выразить ей благодарность? И почему ее здесь нет?». «Она не смеет показаться вам на глаза – вы плохого о ней мнения». «Плохого мнения о женщине, которую я не знаю? – удивился мистер Келлер. – Кто возвел на меня поклеп?» Доктор кивнул мистеру Энгельману, шепнув, чтобы тот говорил правду. «Простите, дорогой друг, но тут обошлось без клеветника. Ваш поступок говорит сам за себя. Некоторое время назад – постарайтесь это припомнить – одна дама отправила вам письмо, а вы отослали его обратно, не удосужившись прочитать. И как она ответила на оскорбление? Эта достойная женщина спасла вам жизнь». При этих словах доктор подошел к маме и, взяв ее за руку, подвел к мистеру Келлеру.

Голос Мины дрогнул, и ее рассказ оборвался на самом интересном месте.

– И что сказал мистер Келлер? – спросил я.

– В комнате воцарилась тишина, – тихо проговорила Мина. – Слышалось только тиканье часов.

– Но ведь вы что-то видели?

– Нет, Дэвид, я не могла сдержаться и плакала. Через какое-то время подошла мама и, обняв меня за талию, подвела к мистеру Келлеру. Я кое-как утерла глаза и наконец обрела зрение. Голова мистера Келлера поникла, руки беспомощно свисали с кресла – стыд и раскаянье овладели им. «Что мне делать? – простонал он. – Боже, помоги, что мне делать?» Мама нежно и ласково произнесла: «Вы можете поцеловать эту бедную девочку, сэр. Новая служанка – это моя дочь Мина». Он взглянул на меня и привлек к себе. «Только одним могу я искупить свою вину, – сказал он, целуя меня, – это послать за Фрицем». Только не спрашивайте меня больше ни о чем, Дэвид. Я снова расплачусь – теперь от счастья.

Мина ушла писать Фрицу, чтобы отправить письмо вечерней почтой. Я тщетно убеждал ее немного подождать. Услугами телеграфа мы не располагали и могли только догадываться о происходящем. Скорее всего, получив известие от мистера Энгельмана о серьезной болезни отца, Фриц немедленно выехал из Лондона. Тогда отправленное следующей почтой мое оптимистичное письмо осталось непрочитанным, и Фриц (если будет ехать без остановок) может приехать завтра, в крайнем случае послезавтра. Я изложил мои аргументы Мине и получил типично женский ответ:

– В любом случае, Дэвид, я напишу письмо.

– Зачем?

– Потому что мне этого хочется.

– Неважно, получит он письмо или нет?

– Да, неважно, – ответила она с вызывающим видом. – Когда я ему пишу, то получаю удовольствие – и этого достаточно.

Она настояла на том, чтобы самой отнести на почту четырехстраничное письмо.

На следующее утро мы с Энгельманом помогли мистеру Келлеру спуститься в гостиную и там встретили мадам Фонтен.

– Вы его принесли? – обратился мистер Келлер к вдове.

Она вручила ему запечатанный конверт и, повернувшись ко мне с приятной улыбкой, сказала, что это именно то письмо, какое я оставил на рабочем столе хозяина дома.

– На этот раз по просьбе мистера Келлера я сама выступаю в роли почтальона.

На ее месте я бы разорвал письмо. То, что вдова сохранила его, говорило о том, что она либо надеялась на счастливый случай в будущем, либо обладала даром предвидения. Мне почему-то такая расчетливость не понравилась. Из деликатности я повернулся, чтобы покинуть комнату, мистер Энгельман тоже последовал моему примеру, но мистер Келлер нас остановил.

– Не уходите, пожалуйста, пока я не прочту письмо, – попросил он.

Мадам Фонтен в этот момент смотрела в окно, и мы не знали, одобряет ли она