Системный Лорд II - Alexey Off

размокшей дороге, и вскоре я перестал чувствовать пальцы ног — сапоги промокли насквозь еще на половине пути. Да уж, на лошадях бы было сподручнее. В наших краях их почти ни у кого не водилось — по цене даже не серебра, а золота идут, а в империи разводят их разве что на далеком юге и востоке. Тут бы обычную скотину найти после голодных годов, не то что лошадей.

Ганс сидел в седле, как влитой, не обращая внимания ни на грязь, ни на холод. Рядом с ним, чуть поодаль, держались остальные дружинники — все в доработанных кожанно-металлических доспехах, с короткими мечами у пояса, щитами и луками за спиной. Ехали налегке.

Томас замыкал строй, низко опустив голову и вцепившись в поводья так, что костяшки побелели. Лицо бледное, под глазами залегли тени. Наверное, не спал всю ночь. Пока что я ни разу не пожалел, что дал ему шанс.

— Тропа, — из-за дерева показалась Асалия и указала рукой на неприметный спуск.

Мы спешились. Дальше дорога раздваивалась: накатанный тракт уходил влево далеко на северо-восток, а едва заметная, заросшая молодым березняком тропка вилась правее, в самую чащу.

— Животину оставим здесь, — приказал я. — Коллен, присмотри за ними. Ждешь до заката. Если не вернемся — лесами-полями уходишь в Орлейн и говоришь Марко фразу: «Серый туман».

— Понял, милорд! — долговязый парень принял поводья и кивнул.

Мы углубились в лес.

Тропа оказалась хуже, чем я думал.

Березняк быстро сменился густым ельником, ветки хлестали по лицу, ноги вязли в трухлявой листве, перемешанной с талым снегом. Через полчаса я перестал понимать, где север, а где юг, — перед глазами лишь стволы, сучья да серое небо где-то там, над головой.

Асалия шла первой — как всегда бесшумная. Лизалия — чуть позади, и я видел, как она то и дело касается коры деревьев, задерживает ладонь на стволе, словно здоровается с каждым встречным растением.

Башня показалась через пару часов.

Она стояла на невысоком холме, окруженная редким осинником, и издали казалась не сторожевой вышкой, а огромным, вросшим в землю каменным пальцем. Стены в трещинах, бойницы заложены кирпичом, крыша провалилась — лишь черные зубцы одиноко торчат ввысь.

— Хорошее место для засады, — заметил Ганс, прислушиваясь к утренней тишине и оглядывая окрестности.

— Хорошее место для переговоров, — поправил я с усмешкой. — Если стороны не хотят, чтобы их подслушали.

— Или чтобы их криков никто не услышал, — буркнул он.

Верно.

Часть из нас подошла поближе, выглядывая из зарослей. У подножия холма уже стояли лошади — две, нет, три, все в богатой сбруе, с гербами дома Росаля. Чуть поодаль, прислонившись к стволу кривой березы, ждал Товрин и его спутники. Он выглядел осунувшимся. На щеках — легкая небритость, плащ надет кое-как. Видно, эту ночь провел на ногах.

Через час вернулась Асалия, сходившая на разведку. Подала знак, что ничего подозрительного не заметила. Либо враг действительно не пришел, либо… тщательно спрятался, или на приличном расстоянии.

Как только я вышел на просматриваемую местность, Товрин оживился, отлепился от дерева и зашагал навстречу.

— Даллен, — сказал он негромко. — Рад, что ты добрался в здравии.

Мы пожали руки. Проверил его ауру. Вроде все в порядке.

— А ты подустал я смотрю?

— Это да… Дорога выдалась не очень, — не стал вдаваться в подробности он и вздохнул, посмотрев себе за спину. — Переговорщик от графа уже там. Ждет. Я с ним перебросился парой слов. По характеру — чопорный, вежливый, как тростник в засуху. Ни слова лишнего, ни взгляда. В общем, ты уж прости, не знаю, что там у него на уме.

— Ладно, узнаем.

— Будь осторожен, — Товрин коснулся моего плеча, придвинулся и понизил голос. — Я проверил округу. Своих людей оставил где только мог по границе ничейных земель. Если граф пошлет засадный отряд — мы об этом узнаем заранее.

Я кивнул, давая понять, что услышал.

— Идем, брат.

Мы вдвоем поднялись на холм. Чуть позади за нами следовали парочка его дружинников, а среди моих — Ганс, Степан и Томас.

Внутри башня оказалась еще более разрушенной, чем снаружи.

Половина перекрытий обвалилась, по стенам змеились трещины, и в углах, куда не доставал свет, громоздились кучи битого камня и птичьего помета. Правда в центре нижнего зала кто-то расчистил пространство, поставил грубо сколоченный стол и три табурета — два с одной стороны, один с другой.

За столом, спиной к дальней стене, сидел мужчина.

Я внимательно рассматривал его, пока мы шли через зал. В первую очередь проверил Оком — «красные» намерения, но ничего из ряда вон — не какой-то замаскированный мастер-мечник или не дай боже маг под прикрытием. По внешности — лет сорока, поджарый, с гладко выбритым лицом и тонкими, плотно сжатыми губами. Одежда — темно-синий камзол из добротного сукна, без вышивки, без украшений, лишь у горла выделялась маленькая серебряная брошь с гербом боковой ветви дома Ламбертов: черный грифон на серебряном поле. Герб семьи Росалей. Отметил еще пальцы незнакомца, лежащие на столешнице, длинные, тонкие… Пальцы скорее писаря или иного человека, привыкшего работать не мечом, а пером.

Рядом с ним, чуть поодаль, замерли двое. Телохранители. Профессионалы — это читалось в том, как они стояли, как держали руки на виду, как смотрели не на меня, а в пространство между нами. Я незаметно скользнул по ним Оком. Оба — Рыцари второго круга. Вот это уже опасные парни.

— Барон Даллен Сарский, — произнес посланник, не меняясь в лице. Голос у него оказался под стать внешности, ровный, без эмоций. Он медленно поднялся, оперся ладонями о стол и чуть склонил голову. — Граф Росаль выражает вам свое почтение.

— Передайте графу, что я тронут, — ответил я, усаживаясь напротив и положив руки на стол — открыто, без угрозы.

Томас остался у входа. Степан встал у меня за спиной, Ганс — чуть сбоку, невзначай тронув рукоять меча и наверняка неотрывно наблюдая за двумя телохранителями в капюшонах.

Товрин тем временем застыл у стены, молча скрестив руки на груди. Двое его дружинников встали у входа рядом с Томасом.

Посланник скользнул взглядом по моим спутникам, задержался на Гансе чуть дольше, чем следовало бы, и снова вернулся ко мне.

— Я уполномочен обсудить условия освобождения господина Крица, — сухо заявил он. — Граф готов проявить великодушие и не настаивать на преследовании лиц, виновных в его незаконном задержании.

— Великодушие, — повторил я и уголки моих губ сами дернулись в усмешке. — Это сколько в деньгах?

Парламентер прищурился.

— Сразу к делу? Хорошо. Пять тысяч серебряных крон. В обмен на