Супруга Солнца - Гастон Леру

что близится последний день праздника Инти Райми, как меня немедля охватывает дрожь, потому что дочь и сын маркиза де ла Торре находятся у них в руках!

– Неужели вы думаете, что они способны принести в жертву ребенка?

– Потише, сеньор, потише! Солнцу они готовы отдать самое прекрасное, самое юное, самое чистое, самое невинное! Понимаете?

– Стараюсь понять, – ответил дядюшка, – очень стараюсь…

– Если бы вы только знали, на какие ужасы они способны… особенно когда речь заходит о том, чтобы обагрить кровью священные плиты… Вы же видите, у них по-прежнему сохранились жрецы… Я уж не напоминаю вам об алых пончо, это знатные кечуа, которые каждые десять лет исполняют свои обязанности, я говорю вам о трех карликах, трех чудовищах, похитивших сеньориту!.. Как я уже подчеркивал, они отвечают за поимку жертв и за Супругу, которую принесут в жертву… Если бы вы посетили наши пантеоны, вам бы непременно показали их жуткие мумии. В huacas, этих священных местах инков, трех монстров с головами, деформированными самым кошмарным образом, всегда находят вместе! А деформируют их мамаконас с помощью дощечек и веревочек! Выбрав трех младенцев, предназначенных для исполнения жуткой роли, мамаконас, эти неприкосновенные ведьмы, обрабатывают их черепа, чтобы придать будущим исполнителям страшных обрядов необходимые добродетели: мужество, отвагу, хитрость, жажду крови!.. Родившиеся в один день, эти карлики и умереть должны в один день. Если один из них погибает, двое других обязаны принести себя в жертву на его могиле. Наконец, когда умирает царь, они обычно убивают себя сами в начале похоронной церемонии, чтобы подать пример главным служителям, супругам и подругам. Когда выставили труп Атауальпы, испанцы увидели, как более тысячи мужчин и женщин принесли себя в жертву[34]. Три чудовища, хранители храма, всегда являлись распорядителями во время человеческих жертвоприношений. Сегодня у нас есть доказательства (собственно, мы сами с ними столкнулись), а потому мы и гонимся за ними, так как, сами видите, найти этих уродов можно не только на кладбищах!.. Они всегда были, существуют и по сей день! Где-то далеко в Андах, мы даже не знаем где, есть священная обитель, и там мамаконас готовят следующие три головы на роль хранителей храма!.. В любом случае, им будет чем заняться!.. Я вам уже рассказывал о похищении Марии д’Орельяна, говорил о ритуальном преступлении, которое я хотел покарать, но которое мне пришлось замять по приказу высшего начальства. Так вот, могу вам сказать, сеньор, что оно началось с ребенка пяти лет, рассеченного пополам, которого я нашел на выложенном плиткой полу в подвале ранчо, откуда индейцы только что сбежали, потому что их предупредили о моем прибытии! Они разрезали его пополам, ровно посредине! Одним ударом кинжала, как режут напополам осу! И выпили его кровь!.. Так вот, мой дражайший, знаменитый сеньор, кто чуть не потерял место, раздобывая улики по этому делу? Бедный Нативидад!.. Ведь я был прав!.. И мы это увидим! И меня перестанут держать за дурака! Послушайте, вы же ученый, значит, вы наверняка слышали разговоры о Храме Смерти? Да, именно о нем! Вы знаете, сколько жертв нашли вокруг мумии Уайны Капака в Храме Смерти? Четыре тысячи! Четыре тысячи человеческих существ – одни принесли себя в жертву сами, других обезглавили, задушили, рассекли пополам, чтобы почтить покойного[35]. Вот что происходило в Храме Смерти! А в Доме Змея? Но лучше я не буду вам рассказывать, что творилось в Доме Змея.

– Вы мне расскажете об этом в другой раз, – ответил Франсуа-Гаспар, – однако позвольте принести вам поздравления. Все, что вы мне говорите, чрезвычайно интересно. Gobierno supremo сумело дать мне в провожатые самого занятного и самого эрудированного комиссара! Будьте уверены, сеньор старший инспектор, я чрезвычайно ему признателен и не премину выразить свое удовлетворение.

– Что вы хотите этим сказать? – спросил Нативидад, совершенно ничего не поняв из речи академика.

– Ничего! Ничего! Я пошутил!..

Возмущенный Нативидад пришпорил мула, в то время как оставшийся позади Франсуа-Гаспар негромко, но ехидно рассмеялся. В этой плачевной и трагической экспедиции он поистине делал честь Французской Академии. Вдобавок во всем маленьком отряде он чувствовал себя наименее уставшим. Привыкший проводить время в библиотеках, он даже помыслить не мог, что подобные ужасы действительно существуют. Их поездка напоминала ему ознакомительное путешествие, организованное Академией для него, Франсуа-Гаспара, стараниями правительства Перу и Географического общества, чтобы по окончании его он смог сделать еще один блистательный доклад. Он соглашался, что в прошлом людей приносили в жертву, но теперь это всего лишь страшилки, чтобы пугать путешественников. После серьезных размышлений он пришел к убеждению, что их поход завершится вполне благополучно. Ведь, в сущности, разве Нативидад, рассуждающий на всевозможные, но довольно мрачные темы, не напоминает ему профессора истории, слегка зациклившегося на своем предмете?

А история являла себя перед ними на каждом шагу… Они вернулись в прибрежный район, где взору их открылись впечатляющие развалины акведуков, которые удивили бы даже римлян, и остатки дороги инков, проложенной из конца в конец Южной Америки, от Чили до Эквадора. Клубы пыли вились над благородными обломками прошлого, которое, казалось, окончательно умерло. Кануло в небытие, как сами древние инки! А его хотят уверить, что нынешние инки похитили у них современную девушку и маленького мальчика, чтобы принести их в жертву своему божеству… По́лно! Да ему просто решили устроить театрализованное путешествие, наполненное иллюзиями! Он даже посчитал, что над ним решили немного посмеяться… Но такая мысль его не огорчила, и он улыбнулся: «Ах, посмеяться надо мной? Ну уж нет! Им это не удастся!.. Ведь хорошо смеется тот, кто смеется последним!»

Скептицизм Франсуа-Гаспара

Чем дольше он размышлял, тем больше укреплялся в собственном выводе. Раймон, маркиз, Мария-Тереза и Нативидад мастерски сладили дело. Франсуа-Гаспар прекрасно помнил, что в первый же вечер, когда узнали о гибели китайского кули, Мария-Тереза заверила отца, что ее друг Нативидад все уладит! Так вот, ее друг Нативидад и теперь тоже все уладит! «Она меня не проведет…» И Франсуа-Гаспар решил наслаждаться пейзажем. Вскоре они прибыли в деревушку, притулившуюся у подножия горы. Словно по мановению волшебной палочки, ветер прекратил поднимать вихри, и пыль улеглась. Они очутились среди пышно разросшихся садов, которые орошались благодатными водами реки, берущей начало в Кордильерах. Франсуа-Гаспар охотно провел бы в этом оазисе несколько приятных часов. Но Раймон, маркиз и даже Нативидад, словно одержимые, продолжали двигаться вперед. Насколько возможно, они ускорили шаг, что, собственно, труда не составляло, ибо местность была ровная. Дядюшка не осмелился высказать никаких возражений, решив, что до конца предприятия будет делать вид, что позволил им