Супруга Солнца - Гастон Леру

Останавливались только для того, чтобы спросить дорогу, что оказалось делом не простым. Люди на пути попадались редко. Празднование Инти Райми практически опустошило здешний край. А встретившиеся им несколько индейцев с первых же обращенных к ним вопросов откровенно выказывали недоверие и даже враждебность.

Приходилось вооружаться терпением и кротостью, а также сопровождать любую беседу trago, глотком «живой воды», запас которой имелся у солдат во флягах. Даже деньги не всегда могли развязать языки местных жителей. Задавая им самые банальные вопросы, в ответ путники чаще всего получали традиционное manatiancho (у меня этого нет) или no hay sеñor[36]. К счастью, несколько метисов оказались более любезными и рассказали им о продвижении Гуаскара и его товарищей. Отряд во весь опор пронесся по берегу. Церемониальные наряды, которые индейцы, согласно ритуалу, надевали при встрече супруги Инки, они ухитрились скрыть, во всяком случае, их никто не заметил. Они ехали так быстро, что никто не разглядел, была ли среди них плененная женщина и маленький мальчик. А в остальном, заслышав подобные вопросы, все встреченные индейцы делали удивленный вид, словно не понимали, о чем их спрашивают, отворачивались и уходили; остановить их не было никакой возможности. Теперь Гуаскар имел уже два часа форы или даже больше, поскольку на каждом этапе он выигрывал время у преследователей. И со своим отрядом он первым прибыл в Каньете. Комиссар совершенно не понимал тактики индейцев, которая вывела их к морю, в город, где им, скорее всего, придется иметь дело с властями. К вечеру погоня тоже добралась до Каньете: Раймон ехал во главе, за ним комиссар, далее маркиз и следом Франсуа-Гаспар; замыкали отряд солдаты. Они попали на ночной праздник, сопровождавшийся, как водится, оглушительными взрывами петард и шествием при свете факелов. Половина туземного населения уже была мертвецки пьяна. Каньете – маленький городок, и смешение старого и нового видно в нем столь отчетливо, как нигде более. Заводские трубы чередуются с арками акведуков времен инков; акведуки эти по-прежнему подводят воду из Рио Каньете к окружающим городок плантациям. При въезде в Каньете взор привлекают развалины большой индейской крепости, которую двести лет назад вице-король Монклова велел разрушить, чтобы использовать камень при строительстве форта Кальяо. Также надо сказать, что здесь, несмотря на весь авторитет gobierno supremo, индейское самосознание, особенно в низшем классе, еще очень велико, что подтверждается особенно во время гражданских смут. И Нативидад без труда определил, что они как раз и угодили в эту самую «гражданскую смуту». Первый визит он нанес коррехидору, который сообщил ему, что празднество устроено в честь Гарсии, чьи военные успехи с энтузиазмом встречает низший класс общества. Он подтвердил, что Гарсия взял Куско, заставив отступить республиканские войска. В свою очередь, комиссар изложил коррехидору, в какое ужасное положение попали дети маркиза де ла Торре. Впрочем, коррехидор и ухом не повел. Заявив, что не верит в оживших покойников, он сказал, что если индейцы совершили преступление, о котором говорит его гость, то они совершенно точно не посмели бы сунуться в подвластный ему город.

– Но не могут же они оставаться в горах, – заметил Нативидад, – им же надо куда-то ехать. Может быть, они хотят сесть на корабль? И по морю добраться до провинции Арекипа, а там подняться до Куско?

– Вполне возможно! – тотчас согласился коррехидор, желая как можно скорее избавиться от комиссара. – Они действительно сегодня утром появились в нашем предместье, быстро подкрепились, запаслись провизией и продолжили свой путь в сторону Писко. Там они вполне могли сесть на пароход или найти лодку! Но чем я могу вам помочь? У меня больше нет ни одного солдата, ни одного жандарма! Вся полиция мобилизована на войну с Гарсией!

В этот момент за окном коррехидора в окружении поющих и пляшущих людей показалась пестрая кавалькада, во главе которой Нативидад узнал четырех солдат из своего отряда! Распахнув окно, он громко приказал им вернуться, но ни приказы его, ни угрозы от имени gobierno supremo не возымели действия, и он, опечаленный, покинул коррехидора. Неужели в тот самый момент, когда он уже считал, что индейцы у него в руках, им удастся от него удрать? Ничего не объяснив ожидающим его спутникам, он лишь крикнул им: «Вперед, едем в Писко!» И сильно сократившийся караван тронулся в путь. Нативидад не хотел отвечать ни на один вопрос. Даже когда Франсуа-Гаспар спросил, не напоминает ли немного праздник Инти Райми торжества простонародья во Франции в день 14 июля[37], ответа он не получил. Узнав, что индейцы направились в Писко, маркиз решил, что ужасной ситуации, в которой они оказались, скоро настанет конец. В Писко его знали, хотя он был там всего два или три раза, и особенно хорошо знали его дочь, которая часто ездила в этот город присматривать за складами гуано, хранилищами и работой кули на островах Чинча, находившихся неподалеку от города. В Писко жили его друзья и служащие; маркиза де ла Торре знали там как делового человека, который вел бизнес с дочерней помощью. Уж там-то он сумеет поговорить с коррехидором.

Измученные, загнав своих верховых животных, они прибыли в Писко. На фоне болезненного волнения трех своих спутников Франсуа-Гаспар являл величайшее спокойствие, лишь иногда заговорщически подмигивая, отчего спутники – имей они время смотреть на него – наверняка бы решили, что он слегка тронулся умом. В Писко, как и в Каньете, население пребывало в большом волнении. Только что пришли надежные вести о взятии Куско.

Маркиз принял на себя руководство маленьким отрядом и направил всех к своим складским помещениям, где надеялся найти кого-нибудь из служащих, которые смогли бы сообщить ему о прибытии и об отъезде индейцев. Но склады пустовали, в них, равно как и вокруг, не было ни души.

– К коррехидору! – скомандовал маркиз.

Четверо путешественников поехали по широкой и единственной улице, ведущей на arena, гигантскую центральную площадь, где передвигаться можно было, только утопая по щиколотку в песке. А еще, преграждая путь, впереди горел огромный праздничный костер, в пламени которого индейцы в честь Гарсии сжигали священные листья маиса, рискуя поджечь низенькие домишки, обмазанные белой и синеватой известью, где жили местные богатые метисы, заблаговременно сбежавшие из города, чтобы себя не компрометировать.

Казалось, все до единого жители ошалели от алкоголя и огня. Разграбили фабрику по производству писко, очень известной водки из винограда сорта малага, названной по имени города, где ее производят. Разогретые спиртным напитком, туземцы подбегали к праздничному костру, выхватывали из него загоревшиеся листья маиса и шлепали ими друг друга, восклицая при этом на языке аймара: