Янакуна - Хесус Лара

недель. Теперь она узнает много интересных новостей... Но почему они прибежали на рассвете, почему у них такой взволнован­ный вид? Вайра задала этот вопрос Максу, когда они в ожидании священника присели на полу в коридоре.

- Мы хотим пожениться, девочка, — важно, совсем как взрослый проговорил Максу.

Вайра рассмеялась.

- Как будто вы первые! К тате священнику часто приходят за этим делом такие же мальчишки и девчонки, как ты и Анакила. Только они не прибегают ни свет ни заря и у них не такой испуганный вид, как у вас. А вы ворвались, как заблудившиеся собачонки с высунутыми языками...

- Ты еще слишком глупа и слишком мала, чтобы говорить о таких вещах, — возразила раздосадованная Анакила.

- Посмотрите-ка, дохлая курица оживает! — не оста­лась в долгу Вайра. — Только что она жалась к Максу, как мокрый цыпленок к наседке, и уже кудахчет.

Девушка совсем было обиделась на Вайру, но сдер­жалась. С нею был жених и защищать ее — его забота! Анакила ограничилась мягким упреком:

- Зачем ты так дерзишь, Вайра! Плохо тебя воспи­тывают хозяева, если ты такая грубая.

- А тебе не все ли равно? Уж такая я есть и угож­дать разным жабам, вроде тебя, я не намерена...

Тут Максу не выдержал и пригрозил пожаловаться тате священнику и хозяйке.

- И ты думаешь напугать меня? — рассмеялась Вайра. — Да я никого не боюсь!.. — и повернулась спи­ной к жениху и невесте с гримасой величайшего прене­брежения. Максу и Анакила замолчали, не желая больше с ней пререкаться, а Вайра пошла убирать чичерию.

- Ну и смешная пара... — ворчала она. — Прибе­жали, как дикие звери, когда за ними гонятся охот­ники...

Вайра подметала, но жених и невеста не шли у нее, из головы... Зачем она им нагрубила? Что они ей сде­лали плохого? Сначала она им так обрадовалась... По­чему же потом начала смеяться над ними и наговорила столько глупостей?.. И совсем Анакила не похожа на жабу, Анакила красивая... А она ее обидела... Вайра рас­сердилась на себя.

«Я глупая индианка, — решила она. — Хозяйка права. Ведь я хотела поговорить с ними, хотела разузнать про своих и про соседей, а вместо этого обругала их. Я злая и не умею себя вести...»

На глазах у Вайры выступили слезы. Она бросила Метлу и пошла просить прощения. Максу и Анакила по­смеялись над ее слезами. Нет-нет, они не обиделись. За­чем плакать? Стыдно, она уже большая девочка. И они стали рассказывать про родное селение. Вайра жадно слушала их и задавала вопрос за вопросом.

Но узнать всего Вайре не удалось, в разгар беседы возвратилась донья Элота. Она сразу заметила беспо­рядок. Двор не метен, комнаты не убраны, постели не застланы, в чичерии все вверх дном со вчерашнего ве­чера. Трудно описать негодование доньи Элоты, но еще труднее пришлось бы тому, кто попытался бы его сдер­жать. Обнаружив, что Вайра, вместо того чтобы рабо­тать, болтает в коридоре с каким-то парнем и девушкой, донья Элота озверела. Нужно проучить ее, а заодно и этих грязных индейцев. Она бросилась в комнаты и схва­тила плетку — уж если и это не поможет, придется при­звать на помощь дона Энкарно. Вайра и жених с неве­стой не подозревали о том, какая угроза нависла над ними: они не слышали, как вернулась хозяйка. Вайра не успела даже испугаться, когда раздался свист плетки и страшная боль обожгла ей бок. Сжавшись, она молча принимала удар за ударом. Они сыпались то на спину, то на руки, то на грудь, но девочка не двигалась и не издавала ни звука. Вайра хотела, чтобы хозяйка поняла, что она ее ничуть не боится. Да, пусть эта жирная тварь узнает, как она ее ненавидит. Упрямство Вайры, ее за­стывшее лицо, ее дерзкие глаза, ее стойкость — все это еще больше бесило донью Элоту. Она продолжала отве­шивать удары, но, казалось, она стегает дерево. Чола почувствовала усталость. Если бы эта бездельница попросила прощения или хотя бы сказала «довольно», хозяйка была бы удовлетворена и отослала бы ее на кухню. Но девочка молчала, молчала, как немая. Тогда, кинув плеть, донья Элота, задыхаясь от бешенства, бро­силась на Вайру и стала царапать ей лицо.

- Дубленая индейская шкура! — гремела она. — Бандитка! Чертова дочь! Так тебе мало плетки? Отве­чай, бесстыдница!

Лицо Вайры покрылось глубокими царапинами, из которых выступила кровь, но девочка по-прежнему не издала ни звука.

Жених и невеста онемели от ужаса, глядя на эту сцену. Они не верили своим глазам. Маленькую Вайру сначала избили плеткой, потом исцарапали все лицо, а она хоть бы всхлипнула. Молчит, как каменная. Ну и дочь у Сабасты! Ни разу не крикнула, как будто это не ее мучали, как будто она не из живой плоти. Пока мо­лодой индеец и его невеста приходили в себя, донья Элота схватила Вайру и вытолкала вон.

Они остались в коридоре, но тата священник не шел. Когда открылась дверь его комнаты, жених и невеста бросились в нее с такой поспешностью, точно боялись, что священник убежит от них. Им не пришлось много говорить, оказывается, тата священник во всех подроб­ностях знал то, с чем они пришли, словно уже давно следил за ними.

- Иди домой, Максу, и готовься к свадьбе. Я побе­седую с ее родителями, и все устроится, —сказал он.

Максу подобострастно склонился, чем-то напоминая собачонку, ластящуюся к хозяину, и ответил:

- Ари, татай63[63].

Он пристально и нежно посмотрел в глаза невесте, еще раз неловко поклонился и направился к выходу.

- Приходи ко мне через десять дней! — крикнул ему вслед священник, когда Максу был уже во дворе.

- Хинача, татай64[64], — обернулся Максу и, бросив последний взгляд на Анакилу, быстро вышел на улицу.

Невесты, проводившие по обычаю некоторое время в доме священника, ежевечерне слушали его наставле­ния, подготавливавшие их к таинству брака, а днем под руководством доньи Элоты работали по хозяйству.

Донья Элота учила их послушанию, трудолюбию, покорности и другим добродетелям, необходимым в семей­ной жизни, и под этим предлогом наваливала на них всю работу, которая была в доме. Здесь уж она не скупи­лась. Разумеется, когда у хозяев жили невесты, Вайре приходилось легче; меньше было работы, меньше и по­боев. Но главное, у девочки появлялись подруги, с кото­рыми она могла делить свою тоску, свое одиночество. Вайра быстро сближалась с невестами, так как они тоже чувствовали себя одинокими в разлуке с женихами, и