Тайный Левиафан. Советский коммунизм: секретность и государственная мощность - Марк Харрисон

Выводы

Советское государство покоилось на ряде основных принципов. Знание было силой. Монополия на власть требовала монополии на информацию, и врагов к этой информации допускать было нельзя. Врагов было трудно выделить из общей массы, поэтому потенциальных врагов выявляли исходя из подозрений.

Подозрения основывались на данных о поведении, связях и семейном окружении, которые не соответствовали советскому шаблону добропорядочного гражданина. Эти «компрометирующие материалы» или компромат использовались для политической и социальной оценки людей, для их продвижения или сдерживания.

В сталинские времена одно только подозрение могло отправить человека в расстрельный подвал. После «оттепели» подозрительность стала всего лишь тормозом или барьером для продвижения по службе. Но компромат продолжал играть важную роль в обеспечении секретности. Компромат, который мы рассматривали в этой главе, использовался для того, чтобы решать, кому разрешить выезды за границу и кто должен быть допущен к работе с государственными секретами.

Кроме того, компромат сам по себе был секретным. Поскольку он был секретным, его нельзя было проверить, а решения, принятые на его основе, нельзя было оспорить.

Рассмотренные нами случаи взяты из послевоенной Советской Литвы. Компромат был в основном связан с прошлым и зачастую основанным лишь на обстоятельствах жизни. В годы мировой войны и послевоенного восстания многие литовцы пытались сделать выбор из двух зол. Личные дела этого тяжелого периода давали много оснований для подозрений КГБ. Более редко основанием для отстранения или недопуска служили более поздние обстоятельства и неосторожные поступки.

Личные последствия дискриминации со стороны КГБ были мягче, чем в прошлом, но все равно оставляли свой след в жизни испытуемых. У кого-то рухнула мечта о воссоединении семьи, у другого карьера необъяснимо замедлилась или внезапно остановилась.

Последствия для государства и общества можно предугадать. Когда компромат использовался для отбора кандидатов на работу в секретных органах власти, он служил фильтром, отсеивающим инакомыслящих. Советский шаблон благонадежного гражданина предписывал набор, в который входили правильное семейное происхождение, правильный жизненный опыт, правильные взгляды и модели поведения. Те, кто отклонялся от этого шаблона, вызывали подозрения и дискриминацию, из-за чего многие люди лишались возможностей личного развития.

Немало социологических трудов сходится на том, что гомогенизация общества на основе этих принципов приведет к двум последствиям. Во-первых, будет меньше конфликтов и нарушений – а борьба с нарушениями и была одним из главных приоритетов КГБ. Во-вторых, будет меньше инноваций. Возможно, инакомыслящие окажутся лучше, талантливее или умнее других. А может, и нет; но они – другие, а сотрудничество между людьми, которые отличаются друг от друга, более ценно, чем сотрудничество между людьми, которые подобны друг другу.

Это наводит на мысль о другом аспекте баланса секретности и государственной мощности. Стремление советских руководителей к безопасности заставило их ограничить набор в ряды тех, кто делал дела Советского государства, оставив лишь тех, кто был выше подозрений. Результатом стало снижение одного из потенциалов государства – человеческого.

6. Тайный надзор и недоверие

«У нас отношения между людьми – дело смертельно серьезное, – сказал один советский ученый американскому журналисту Хедрику Смиту. – Нам неприятно, если на вечеринку приходит иностранец и приводит русских друзей. Это портит весь вечер, ведь, чтобы узнать человека и научиться ему доверять, нужно немало времени»[306].

Настоящая глава посвящена доверию и предательству доверия. Она описывает общество с низким уровнем доверия. Партийные лидеры загнали своих врагов в подполье. Потеряв своих врагов из виду, если можно так выразиться, они руководили страной, исходя из того, что враги прячутся у них под носом, заявляя о своей верности и выдавая себя за друзей. Если этих фальшивых друзей не обнаружить, они будут вступать в сговор друг с другом и с враждебными иностранцами, чтобы разрушить общество и ослабить государство. Единственной защитой от скрытого врага может быть армия тайных наблюдателей, способных просочиться среди граждан, завоевать их доверие, узнать их секреты и определить, на чьей они стороне.

Центральной фигурой этой системы был тайный осведомитель госбезопасности. Эффективность осведомителей зависела от двойных доверительных отношений. Эти отношения выглядели следующим образом:

Объект слежки (1) → Осведомитель (2) → Куратор

С одной стороны, осведомитель должен был заручиться доверием человека или группы, за которыми велось наблюдение. Осведомители не могли заставить кого-либо поделиться своими секретами. Они должны были завоевать доверие, чтобы потом предать его. С другой стороны, сотрудник госбезопасности должен был быть уверен в доверии своего осведомителя: агент, раскрывший операцию противнику или утаивший полученную информацию, не только был бесполезен, но и причинял вред. Настоящая глава посвящена этим двойным доверительным отношениям и тому, как они разъедали доверие в обществе и ослабляли мощность Советского государства.

Необходимо ненадолго остановиться на самом слове «доверие». Обширная социологическая литература насчитывает множество значений этого термина. Общей отправной точкой являются два человека (A и B) и действие (X), так что «A доверяет B сделать X». Обычно X – это часть последовательного обмена или совместного предприятия, которое приводит к длительным отношениям, сулящим выгоды для обеих сторон, но вместе с тем подвергающим А риску, что В может присвоить все плоды сотрудничества. Тогда А доверяет В, полагая, что В разделяет интерес А к Х ради поддержания их отношений[307].

Чтобы двойные отношения осведомителя были продуктивными, объект наблюдения должен верить, что осведомитель сохранит его тайну ради дружбы, которая, как ожидается, принесет поток долгосрочных взаимных выгод и не раскроет его другим ради своей выгоды. В свою очередь, осведомитель должен доверить офицеру госбезопасности тайну объекта наблюдения в расчете на обещанные ему долгосрочные выгоды (которые, как мы увидим, могли варьироваться от денег или подтверждения статуса до защиты от ареста) и на то, что его роль в получении информации не всплывет ни в его кругу общения, ни на суде.

В связи с этим возникает несколько вопросов. Прежде всего, на чем основано доверие? Социолог Барбара Мишталь группирует ответы по двум широким течениям социологической мысли. В одном течении А – человек общественный, оказывающий доверие под влиянием социальных норм и обязательств. В другом течении тот же самый А целеустремлен и преследует собственные интересы, оказывая доверие в соответствии с ожидаемой чистой выгодой[308].

Другой спорный вопрос заключается в том, должен ли В всегда быть человеком, знакомым А. Если В – незнакомец, можем ли мы сказать, что А доверяет В? Если В – это институт (например, суд) или социальная или профессиональная группа (например, юристы в целом), можем ли мы сказать, что А доверяет В? Некоторые