100 великих рыцарей - Олег Викторович Вовк

же Хостоврул съехался с Евпатием, рязанский витязь рассек его пополам, от плеча до седла. Батый, видя, как падают замертво его отборные воины, кусал с досады губы до крови, а его приближенные, поражаясь силе и мужеству рязанцев, говорили хану: «Мы со многими царями во многих землях, во многих битвах бывали, а таких удальцов и храбрецов не видали, и отцы наши нам не рассказывали».

Не желая потерять всех своих лучших нукеров, Батый приказал стрелкам убить Евпатия. Однако стрелы отскакивали от его кованой кольчуги, не причиняя витязю ни малейшего вреда. Евпатий Неистовый продолжал размахивать длинным мечом, при каждом ударе разрубая череп, отсекая руки и головы. Совсем немного, меньше сотни рязанцев оставалось в живых, но не чувствовалось усталости в их могучих десницах – ненависть утраивала их силы.

Уразумев, что в рукопашном бою их не одолеть, монголы подвезли камнеметы и расстреляли героев огромными камнями. Так погибли Евпатий Неистовый и его рязанцы. Только несколько ратников, совсем изнемогших от ран и ушибов, захватили монголы.

Пораженный всем увиденным в этот день, Батый долго стоял в молчании над телом рязанского богатыря. Наконец он произнес:

«О, Коловрат Евпатий! Сильно ты потрепал меня малой своей дружиной, и многих моих сильных богатырей побил, и многие полки от руки твоей пали. Если бы у меня такой служил, держал бы его у сердца своего!»

Монгольский полководец приказал похоронить Евпатия со всеми воинскими почестями, а немногочисленных пленников, в уважение их небывалого мужества, отпустить.

Такова история неистового мстителя Евпатия, дошедшая до нас из старинных летописей, и, прежде всего, из «Повести о разорении Батыем Рязани».

3. БОГАТЫРЬ-СХИМНИК

АЛЕКСАНДР ПЕРЕСВЕТ (?-1380)

Герой Куликова поля, брянский боярин Александр Пересвет, стал знаменитым воином своего времени. Согласно легенде, Пересвет полюбил какую-то княжну, но получил отказ. Не мил ему стал тогда белый свет. Явился печальный витязь в Троицкий монастырь к Сергию Радонежскому и принял постриг.

Преподобный Сергий, основавший вместе с братом Стефаном Троицкую обитель, имел сильнейшее нравственное влияние на современников. По словам летописца, Сергий «… бысть пастух не токмо своему стаду, но всей Русской земле нашей учитель и наставник». Сам великий князь Дмитрий Иванович выбрал его в качестве духовного наставника и крестного отца своих детей.

В 1380 году грозная туча вновь собралась над Русской землей. Татарский темник Мамай, захвативший власть в Орде, готовился к новому походу на Русь. Сформировав 100-тысячное войско из татар и подвластных им народов, заключив военный союз с князем литовским Ягайло, Мамай так определил свою главную цель:

«Я не хочу так поступить, как Батый… приду на Русь и убью князя их… тут и осядем, и Русью завладеем».

Иными словами, Мамай не думал ограничиться грабежом русских городов и взиманием дани с русских земель, а собирался завоевать и уничтожить Русское государство как таковое. Поэтому на поле Куликовом решался главный вопрос: быть или не быть Руси.

Чтобы дать отпор наглому завоевателю, великий князь Дмитрий Иванович собирал воинов по всем русским княжествам. В его армию влились дружины князей ростовских, белозерских, ярославских, владимирских, суздальских, переяславльских, костромских, муромских, дмитровских, можайских, звенигородских, угличских и серпуховских. Пунктом сбора войск стала Москва. Здесь под великокняжеским стягом соединилось 60-тысячное войско. Никогда еще русским князьям не удавалось выставить такую многочисленную рать!

Перед битвой князь посетил монастырь св. Троицы и получил благословение своего духовного отца. Сергий предсказал Дмитрию Ивановичу битву кровопролитную и победу славную. Перед расставанием подвижник представил московскому князю двух монахов и просил взять их с собой на битву. Одним из чернецов был Родион Ослябя, а вторым – Александр Пересвет, успевший к тому времени принять схиму – самый строгий монашеский чин. Оба монаха изъявили сильное желание пострадать за Русь и за князя.

Русские войска прошли через Коломну, где в них влились дружины верных князю Дмитрию сыновей литовца Ольгерда, Андрея и Дмитрия. Затем, форсировав Дон, выстроились по полкам у устья Непрядвы.

Сражение началось в 11 часов утра 8 сентября 1380 года, как только разошелся туман, белым саваном окутывавший поле предстоящей битвы. Перед сражением из рядов татарского войска выехал мурза Телебей (Челубей). Он вызывал на поединок сильнейшего из русских богатырей – по древней традиции любая битва должна была начинаться с поединка. Чей воин одолеет, тому войску Бог и дарует победу.

Вызов татарина долго оставался без ответа. Никто из богатырей не решался сразиться с этим Голиафом. Верхом на мохнатом степном коне восседал дородный, кряжистый ордынец, с могучей грудью, с огромной головой, ушедшей в плечи. На нем едва сходилась шуба, надетая мехом наружу поверх кольчуги. В толстой, как бревно, руке страшилище сжимало длинное генуэзское копье.

Ордынец повторил свой вызов, дерзко приблизившись к русским рядам, и опять не нашлось ему достойного противника. Русские ратники нерешительно подталкивали один другого, но никто не выходил, опасаясь осрамиться перед таким количеством зрителей.

Телубей что-то пролопотал по-своему, и татары за его спиной зашлись от хохота: перетрусили русы, сейчас перевяжем их голыми руками. И тут из рядов русского Передового полка выехал на белом коне высокий стройный воин в странном облачении: золоченые латы сверкали из-под длинной черной мантии, прикрывавшей бока коня; куколь с шитым золотым крестом ниспадал складками на шею и грудь. Все это и клобук на голове указывало на то, что странный воин – монах. Это был Александр Пересвет. Оборотившись к своим, он произнес с волнением в голосе: «Отцы и братья мои, простите меня, грешного; брат мой Ослябя, моли Бога за меня».

Пересвет повернул коня к своему противнику, а тот уже пустился вскачь, нацеливаясь копьем. О чем были последние мысли богатыря-схимника? Угадать нетрудно. Он думал о том, что нельзя проиграть этот бой; можно умереть, но проиграть нельзя – его поражение ослабит дух русского войска, посеет сомнение в исходе всей битвы. Этого допустить нельзя! И Пересвет погнал коня прямо на страшного татарина, не надеясь поразить его насмерть копьем, а рассчитывая на скорости протаранить врага.

Это был высокий подвиг самопожертвования. Телубей не успел отвернуть коня в сторону. Всадники с грохотом сшиблись, хрустнули переломившиеся копья, и противники мертвыми распластались на земле. Рядом бились в агонии их кони. Пересвет с пронзенным горлом лежал поперек необъятной груди татарина, в выпученных глазах которого навеки застыло выражение смертного ужаса. Обломок Пересветова копья торчал у него под левой ключицей.

С минуту оба войска растерянно молчали. Потом кто-то крикнул из русских рядов:

– Наш сверху! Сверху!

Это была победа. Пересвет выполнил свой тяжкий долг – он