Хозяйка Красного кладбища - Дарья Сергеевна Гущина
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
– Пятьсот лет? – повторил Сажен.
– Примерно. Может, и раньше видели. Но в смотрительских архивах первое упоминание о Гулёне встречается именно тогда. Тогда же она и прозвище получила, которым мы до сих пор её называем.
– Не такая уж она и древняя, – заметил он. – Иссену вот двести скоро.
– И много ли чудесников живёт так долго? – уточнила я. – Ты – ищеец, ты же, поди, знаком с половиной Сонных островов. Скажи: много?
– Нет, – признал Сажен. – Мало. Как говорит Иссен, чтобы так долго жить, надо носить в себе очень много любви – ко всем и ко всему. Сила Чудесных островов готова дарить здоровье и продлевать жизнь едва ли не до бесконечности, но если душа изнашивается и не хочет жить – не любит жизнь, – то её быстро прибирает к рукам Небытие. Да, даже двухсотлетних мало. А тех, кто живёт дольше Иссена, по пальцам одной руки пересчитать можно. На всех Сонных островах, во всяком случае.
– Есть в этом ещё один важный момент, – я повертела в пальцах сухую соломинку. – Мы покойников нутром чуем. Поставь перед нами двух близнецов – одного живого, второго мёртвого, – и скрой метки кладбища или завяжи нам глаза, мы сразу выберем мёртвого. Гулёна – покойница, это чуяли все смотрители. Неспокойница, потому что появляется нечасто – раз в двадцать-тридцать лет. Промежутки всегда разные, и закономерности в них нет. И ней бездна силы. Или смотрительской, и поэтому она гуляет где хочет. Или она совсем-совсем древняя и умерла до появления кладбищ и нашей силы в этой земле, потому мы ей не указ.
– Могло ли Красное испугаться именно Гулёны? – ищеец внимательно смотрел на меня. – Могла ли она схорониться именно в ваших склепах, а Красное, зная об этом и предчувствуя опасность для тебя, забило тревогу и потянуло помощников?
Я вздохнула и тихо ответила:
– Не знаю. Перед прошлым появлением Гулёны Красное не тревожилось. И она никогда не появляется в одном и том же месте дважды. В смысле, подряд. Всегда выбирает разные места для прогулок и часто подальше от предыдущего места появления. Если её видели на Первом, значит, в следующий раз заметят на Седьмом, если она объявилась на Шестом, то потом всплывёт на Втором или на Первом. В последний раз она приходила на Пятое кладбище – значит, теперь выползет на Втором или на Восьмом. Но никак не у нас – снова. Это тоже закономерность.
– И есть ещё одна, да? – добавил Сажен. – Шторм.
– Верно. Гулёна всегда возникает перед сильным штормом – или предзимним, или первым весенним. Но осенью её видят чаще. Наши старшие предполагают, что её будит гул стихии, и она покидает склеп… чтобы вспомнить – себя. Кладбища – это её тайники, её любимые вещи, которые ей необходимо потрогать, чтобы вспомнить себя и прогнать безумие.
– Все, кто её видел, пропадают? – ищеец поёрзал, вытягивая ноги.
– Нет, – я качнула головой. – В дома она попасть не может… или не хочет. Всегда бродит по обителям и чаще всего именно по обители неспокойников, вблизи святилища. Смотрительские дома рядом со святилищем и обителью, поэтому многие видели Гулёну в окно или с балкона и остались живы. Пропали те, кто оказался на улице. Но это, Саж, догадка. Никто не видел, чтобы она нападала, даже наши духи-помощники. Смотритель проверял перед штормом крепость наговоров – нас же иногда затапливает в сильные шторма, волны переливаются через стены, – и исчез.
– И это может быть просто ветер, да? – он задумчиво кивнул. – Просто волны? Просто внезапный шквал сметает человека и ломает его о ту же стену, и он почти сразу идёт прахом, который до крупицы уносит в море.
– Да. Бабушка исчезла так же. Мне лет пять тогда было. Они с дедом увидели, как на святилище рухнуло дерево, и побежали его убирать. Обратно спустя два часа вернулся только дед – уверенный, что бабушка уже дома. В десяти шагах от крыльца он отправил её домой… и всё. И Небытие нас затягивает быстро. Если загодя с ним договориться, можно отсрочить уход души и проститься со своими через сны, а если нет… то нет, – я тихо вздохнула и продолжила: – В шторм к нам мало кто рискнул бы прийти, но Рушен, помню, примчался моментально и не один, а с двумя или тремя ищейцами. Они всё кладбище перерыли – ни следа. За стеной – тоже. Я подробностей не знаю, а ты, конечно, читал все отчёты.
– Читал, – после паузы и как-то неловко ответил Сажен и глянул на меня знакомо-виновато. Мол, и рад бы рассказать больше, но нельзя.
Ну нельзя так нельзя. Что я, не понимаю? Мне тоже много о чём говорить нельзя. Кроме как об известном – в узких кругах, но в ищейских точно.
– В Небытие мы уходим быстро, – повторила я и подытожила: – Поэтому Гулёна забирает смотрителей или нет – неизвестно. Она есть. Она часто гуляет по кладбищам перед штормами. В ней бездна силы. И мы на всякий случай её боимся.
– Закономерности в том, мужчин больше пропадает или женщин, нет?
Я отрицательно качнула головой и, пока Сажен обдумывал услышанное, занялась недоеденными гадами и чаем. И, спасибо ему большое, ищеец не приставал с вопросами, пока я не доела.
– А теперь, Рдян, последнее – гадости Гулёны, – он повернулся, сел ко мне вполоборота и начал загибать пальцы: – Что у тебя случилось за этот почти месяц? Порченая вода. Опустевшие знаки в святилище – на четверть за ночь, да? Исчезнувшая упокойница. Прорехи в главной защите. Двое меченых смотрителей – одна убита, второй чудом избежал гибели. И, наконец, серая плесень у главной стены. Опустим то, что мы знаем о городских меченых, монетах и кувшине с прахом силды Жалёны на морском дне. Что из этого похоже на пакости Гулёны? Что она делала на Красном?
Я вспомнила, обдумала, примерила…
– Мама бы тебе об этом рассказала больше, я-то мелкая совсем была, – я поёжилась. – Из того, что мне удалось подслушать и позже прочитать в дневниках деда… Гулёна дырявила защиту восточной и западной стен – будто переходила с кладбища на кладбище. А на Красном… словно что-то искала. Она сломала защиту склепов вплоть до третьего подземного кольца. Перерыла каждый склеп, залезла во все тайники.
