Хозяйка Красного кладбища - Дарья Сергеевна Гущина
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Я нервно потёрла плечи.
– Что это всё-таки… моё кладбище, – ответила хрипло. – Что ему что-то нужно от именно нас. Да, ты с самого начала предупреждал… Но я надеялась, что нас этот шторм обойдёт стороной. Как обошёл предыдущие кладбища.
– А ты в этом уверена?
Вопрос вопросов, прах его…
– Никто не знает всех тайн кладбищ, Рдянка. Даже Иссен честно это признал, а уж кому как не ему, почти двухсотлетнему опытному смотрителю, всё знать, да? Но даже он не знает, – тихо сказал Сажен. – И твой дед не знал. Соберись.
Я постаралась. Отогнала страхи, обдумала услышанное…
– Я недавно разбирала старые карты Красного и подземелий… – я запнулась. – В общем, мы же сдвигаем старые склепы вниз, знаешь? Когда покойник идёт прахом или когда он не востребован, мы убираем его склеп на кольцо ниже и освобождаем площадку для нового. А потом и новичок уходит кольцом ниже, сдвигая своим склепом те, что под ним, ещё ниже. И ещё. Гулёна взламывала верхний склеп, а потом что-то искала на трёх кольцах. Почему только на трёх? Или дальше ей почему-то нет хода, или она помнит, что искать надо не ниже третьего кольца. То есть там, где давно ничего нет.
– Предлагаешь посмотреть, чьи склепы находились наверху, на первых трёх кольцах, изначально? – заинтересовался Сажен. – Или те самые пятьсот лет назад, когда, по вашим заметкам, появилась Гулёна?
Я пожала плечами и неуверенно повторила:
– Но ищет же она что-то именно у неспокойников – и на других кладбищах тоже. Я про это в заметках деда читала. А насчёт трёх подземных колец не знаю… кроме как у нас.
В лесу снова замелькали вспышки Яря. То есть скоро «мост». Чем мои так, спрашивается, заняты?
– И я пока не знаю. Другие смотрители не были столь откровенны в деталях. Копать тут ещё и копать… – Сажен отступил в сторону и сменил тему: – Насколько Рушену хватало сна на отходном столе?
– На полдня спокойной работы точно, – припомнила я. – А то и на день. Вообще не дёргало.
– Утром готовимся, днём собираемся, вечером идём, – распланировал завтрашний день ищеец. – С метками не спешим, сначала проверим на мне защиту подвала. С утра. Есть – делаешь метку помощника. А если нет… То я весь в клятвах. Никому ничего не скажу, – и он улыбнулся, подмигнул.
Расслабься, ну!
Да прах. Не могу!
В туманной дымке проступила широкая красная полоса, и оттуда вынырнула мама – в совершенно непотребном виде. В домашнем халате поверх ночной рубашки и босиком, а волосы дыбом, посох сжат по-боевому, взгляд свирепый. Правда, при виде Сажена мама просияла.
– Саж! Бегом за нами. Ты мне нужен как ищеец. Срочно. Я уже собиралась тебе писать, да Ярь сказал, что ты здесь.
– Мам!..
– Потом, – отмахнулась она. – Ладно, если коротко: у нас дома воняет чужой хозяйкой. Очень сильной чудесницей не нашей крови. За мной оба!
Мы с Саженом изумлённо переглянулись и нырнули на «мост».
Хозяйка. Не нашей крови.
«Ну Небытие ж мое…» – нервно подытожил Ярь и взорвался алой звездой, уничтожая окрестную плесень.
Глава 14
– Конечно, это не вонь в смысле именно запаха, – говорила мама, торопливо шагая по дорожке к дому. Полы халата трепетали за её спиной алыми крыльями. – Это всё то же наше нутро. Которым мы чуем покойника. Которым определяем, к какому типу покойников относится живой человек. Которым ощущаем смертельно опасное чудотворчество и то, чьих оно рук.
– А почему я ничего не чувствую? – я нахмурилась, с трудом поспевая за мамой.
Мама резко остановилась у крыльца, повернулась и прямо сказала:
– Потому что ты не мать. И потому что ты – мой ребёнок. А мать всегда почует, что ребёнку грозит опасность. В этом доме есть что-то от чужой и сильной женщины, опасное для тебя. Но я это найти не могу. Дома слишком много всего… нашего. И это неизвестное отменно за ним прячется. Я всё время сбиваюсь. Ты же никого домой не пускаешь?
– Нет, конечно. С тех пор как дед ушёл, ко мне только Мстишка и заглядывает, – я нахмурилась. – Ну и Блёднар сейчас.
– Мстиша – добрая душа и верный друг, – мама поджала губы. – Ей немного не хватает… душевной гибкости, но за своих она костьми ляжет. Дед кого-то водил?
Сажен в допросе не участвовал – он снова стоял за моей спиной, слушал и выжидал.
– Мам, а ты не хочешь обуться? – вообще-то холодно. – Или давай уже дома поговорим.
– Что? – мама посмотрела на свои ноги и резко запахнула халат, словно только сейчас заметив, в каком виде она выскочила на улицу. – Нет, я бы тут немного… – и её вдруг перекосило. – Не могу пока туда, мне там плохо… Я тут немного передохну. Подышу.
– Сейчас всё принесу, – я кивнула и поспешила в дом.
А в прихожей, снимая с вешалки плащ, на всякий случай принюхалась – ну а вдруг почую? Но нет, сладковато пахло тёртым красным корнем – и всё.
Когда я вышла на улицу, мама уже сидела на скамейке, подобрав под себя ноги, и снова быстро-быстро говорила:
– …сразу что-то не то почувствовала. Сразу, едва зашла, – она повернулась ко мне и добавила: – Я поэтому тебя на крыльце ждала – ещё и поэтому. Чтобы из кухни на тебя внезапно не выпрыгивать и чтобы не ощущать… это. Противное, – мама поморщилась. – Но значения не придала.
– Почему? – Сажен сидел рядом и хмурился.
– Запахи, – пояснила мама. – Мы постоянно обрабатывали красным корнем стены дома, чтобы плесень не плодилась, а Рдяна этого не делала. Опять же, уборка. Чистота. Другие запахи. А я к ним чувствительна. Подумала, меня это отталкивает – что дома не так пахнет, как я привыкла, мебель не на тех местах, вещи стоят иначе. Когда двадцать лет живёшь в одной и той же обстановке, в окружении одних и тех же запахов, перемены… царапают. Я почти так же себя ощущала первое время, когда мы переехали с Красного в Нижгород. Всё в новом доме было не то, не так и царапало непривычностью. Я полгода привыкала. И привыкла, лишь когда подобрала мебель нужных цветов и красный корень на подоконнике вырастила.
И я поняла.
– А потом мы за полдня натёрли столько красного
