Янакуна - Хесус Лара

По возвращении домой она очень удивилась, увидев краснощекого, который сидел с падресито в большой комнате и о чем-то с ним беседовал. Гостя оставили обедать, и, прислуживая, Вайра слышала, как хозяева шутливо называли его Валайчито80[80], а он их — «дядя» и «тетя». Еще Вайра заметила, что на нее он смотрит без всякой злости, даже наоборот, с вниманием, словно хочет заговорить. После обеда он задержался в две­рях кухни и сказал:

-Я не должен был бить тебя, прости меня, имилья! Не сердись! — Бросив на нее пристальный взгляд, юноша ушел.

С тех пор Валайчито раза два-три в неделю обяза­тельно появлялся в доме. Его встречали приветливо, он обычно или вел длительные беседы с доном Энкарно или заводил богословские споры с падресито. Парень, кажется, не отличался особым благочестием. Вайра не раз слышала, как падресито порицал его за это. Однако в нем было что-то такое, что привлекало Вайру, а уж он не упускал случая мимоходом сказать ей несколько слов. Вайра слушала его молча, опустив голову, не отважи­ваясь поднять глаз, и не могла понять, почему дрожит, как только почувствует на себе его взгляд. Вайра ста­ралась поскорее убежать от него, часто даже не дослу­шав до конца. Однажды она, выйдя из кухни, столкну­лась с ним лицом к лицу.

- Добрый вечер, сеньор Валайчито, — пролепетала она, потупив взор и прижавшись к стене.

- Черт возьми, имилья! Почему ты убегаешь каждый раз, когда я с тобой разговариваю? — спросил он с уп­реком.

Она затрепетала и еще ниже опустила голову.

- Ну ничего, когда-нибудь ты мне ответишь... — и, сильно ущипнув ее повыше локтя, он удалился. Она не ощутила боли, сердце ее сладостно билось. Он опять назвал ее имильей! Как хорошо! Она и не желала быть никем другим.

Потом, как только они оказывались вдвоем, он, огля­девшись по сторонам, щипал ее. Вайра не протестовала против этих заигрываний, но и не выражала удовольствия. Это лишь подзадоривало его. Он стал щипать ее чаще и сильнее. Нельзя сказать, чтобы ей не было больно. Если бы кто-нибудь другой попробовал так ущипнуть ее, она выцарапала бы ему глаза. Но в Валайчито было что-то такое, что внушало ей покорность. Его железные пальцы, как щипцы, впивались в ее тело; она еле удер­живалась, чтобы не вскрикнуть. На том месте, куда впи­вались ногти Валайчито, оставался синяк, но Вайра терпела...

А по вечерам она по-прежнему ходила на уроки к падресито, который проявил поистине францисканское терпение, посвятив себя занятиям с маленькой дикар­кой. Большие препятствия пришлось ему преодолеть и побороть немало трудностей, прежде чем он вбил хри­стианское вероучение в ее упрямую голову. Не могло не вызвать восхищения трудолюбие священника, не жалев­шего сил, чтобы служанка научилась говорить и читать вслух по-испански. Ее произношение было безупречным, она не коверкала слов, как большинство индейцев, испанский язык которых всегда вызывает смех. С са­мого начала падресито внушал Вайре, что надо говорить не «ёс», а «дьос81»[81], не «Хисукристу», а «Хесус Кристо», не «пагринухтру» а «падре нуэстро82» [82]. Теперь священ­ник заслуженно пожинал богатый урожай. Вайра без единой ошибки наизусть читала большие куски катехи­зиса, бесчисленное множество молитв и даже литанию пресвятой деве на латинском языке.

Поскольку с катехизисом было покончено, падресито перешел к занятиям по священной истории, обладающей ни с чем не сравнимым очарованием. Воображению Вайры открылся новый мир, она словно вступила в дев­ственный лес. Падресито был увлекательным рассказ­чиком, и его уроки Вайра слушала теперь, как волшеб­ную сказку, где всемогущество бога ежеминутно всту­пает в борьбу с упорством мужчин и красотой женщин. Непокорный, мятежный по своей природе человек не уставал грешить. Адам, наш праотец, согрешил в раю. Царь Давид согрешил с женой Урии. Мудрый Соломон согрешил с царицей Савской, и даже Юдифь, прежде чем убить Олоферна, принадлежала ему... Женщина в священной истории всегда выступала в роли соблазни­тельницы, пользуясь своей греховной красотой. Ева уго­ворила Адама вкусить от запретного плода. Жена Пентефрия соблазняла Иосифа Прекрасного. Наконец, Руфь пленила Вооза своим трудолюбием... Каждое занятие доставляло Вайре истинное наслаждение. Разве можно сравнить нудное однообразие катехизиса с бессмысли­цей его торжественных вопросов и ответов или монотон­ное заучивание слов и бесконечное повторение правил грамматики со священной историей? Она звучала сказ­кой, и Вайра впитывала в себя поэтические легенды, как сухая земля впитывает воду. А по окончании урока падресито каждый вечер давал ей несколько реалов. На прощанье, отечески потрепав Вайру по щеке, он го­ворил:

- Твоя мать нуждается. В воскресенье отнеси ей это в подарок.

Глубоко взволнованная Вайра прятала реалы в ко­шелек, приседала, как сеньорита, и, выражая свою бла­годарность, почтительно припадала к руке падресито, а потом, счастливая, отправлялась к себе в чулан.

Всякий срок оканчивается — всякий долг оплачивается

Как-то, вернувшись с вечерней службы, падресито увидел, как мать, громко ругаясь и брызгая слюной, била Вайру. Прежде он оставался безучастным к подоб­ным сценам, но на этот раз вмешался. Он взял Вайру за руку и увел к себе. Девушка, которая была виновата только в том, что какая-то индианка не вернула донье Элоте долга, не могла успокоиться. Она рыдала так горько, что глубоко растроганный священник положил ей обе руки на плечи и сказал:

- Успокойся, агница... Перестань плакать... Больше никто тебя не ударит. Я сумею защитить тебя...

Вайра, не привыкшая к ласке, расплакалась еще сильнее. Смеркалось. Священник сел в кресло, привлек Вайру к себе и посадил на колени. Нежно обняв де­вушку за талию, он гладил ей голову и плечи, сжимая в объятиях ее молодое стройное тело. Вайра тихо вздра­гивала, все еще всхлипывая, но постепенно успокоилась. Тогда он поцеловал ее в лоб, в глаза, потом стал цело­вать в губы. Вайра, взволнованная незнакомым ощуще­нием, не сопротивлялась. Не отпуская девушку от себя, священник начал рассказывать старинную индейскую легенду, которую слышал еще в детстве и которая, по его мнению, больше подходила к случаю, чем суровые и нравоучительные легенды священной истории.

Большой, сильный и пылкий хукумари83[83] полюбил красивую индейскую девушку, похитил ее, и они по­селились в неприступной горной пещере. Зверь трога­тельно привязался к своей жене, нежно ухаживал за ней, а уходя на охоту, заваливал вход в пещеру огром­ным камнем, чтобы с женой ничего не случилось. Вскоре у них родился сын, который всем походил на людей, но обладал нечеловеческой силой.