Боги войны – 3 - Александр Васильевич Чернобровкин

шапочно, потому что тогда ему было всего пятнадцать лет. Они в большой гостиной за длинным овальным столом, расположившись за дальним концом его, пили добротное белое итальянское вино из серебряных кубков, на боках которых выгравированы и покрыты чернью крестики, переплетавшиеся в замысловатые узоры. Новгород-Северский князь не брил бороду и даже подстригал усы коротко, чтобы не выделялись, то есть не соблюдал нынешнюю польскую моду. Несмотря на сравнительно молодой возраст, он считается лидером «русской» части Литовского княжества. Его мать — дочь великого князя Рязанского. Может быть, именно поэтому Витовт и направил его в Богемию, подальше от своих земель, чтобы смуту в них не разводил. Гость и хозяин дома были дуальной парой, поэтому отношения у них наитеплейшие, я бы сказал, как у бодрого отца с послушным сыном. Служанка, та самая, что была в походе, принесла и мне кубок, налила вина до краев. Это надо понимать, как искреннее уважение.

— Крестоносцев ты разгромил, больше не сунутся, пришла помощь надежная, — начал я, показав на Сигизмунда Корибутовича. — Да и зарядов осталось на один хороший бой. Нам мимо тевтонов и ливонцев ехать, могут пригодиться. Надо будет сплавать в Новгород Низовой, договориться, чтобы следующей весной привезли товар. Так что пора мне возвращаться домой. Там у нас неурожай был в прошлом году, и в этом, говорят, плохой будет. Как бы смута не началась.

Прибывшие русские воины поделились с моими подчиненными, что в прошлом году лето было очень холодное и дождливое, а в Новгороде и вовсе прошел град с камнями. Видимо, не с камнями все-таки, а комочками слипшегося вулканического пепла. Где-то вулкан проснулся, скорее всего, в Исландии, начадил основательно, наполнил верхние слои атмосферы пеплом, который и добрался до Руси. Предполагаю, что похолодало по всему земному шару, пусть и не так заметно. В Богемии тоже лето и зима были непривычно холодными, но здесь климат все-таки мягче. В итоге на Руси морозы ударили раньше обычного, когда земля еще не была накрыта снегом. Так что урожай озимых будет плохой.

— Если крестоносцы опять нападут, приеду на помощь, — закончил я.

— Жалко с тобой расставаться, но я сам был наемником, понимаю, каково это подолгу быть вдали от дома. Так что держать не буду, даже выделю тебе охрану до границ Литовского княжества, — сказал Ян Жижка.

— Мы по Влтаве и Эльбе поплывем до Гамбурга. Оттуда проедем по суше до Любека, где сядем на купеческий когг до Новгорода. Так быстрее и безопаснее получится, — сообщил я.

— Тогда выделю тебе три галеры, чтобы отвезли в Гамбург, — предложил он.

Это были плоскодонные двадцативосьмивесельные суда с невысокой мачтой под прямой парус. Хватило бы и двух, но я не стал отказываться от третьей. Чем больше караван, тем меньше шансов, что на нас нападут. Попрощавшись тепло с гуситами, мы отправились в путь. Шли от рассвета до заката с остановкой на час-полтора в полдень. Течение на Эльбе не очень быстрое, километра три в час, но помогало. Нигде никому ничего не платили. Никто и не пытался взять с нас деньги. Гуситы превратились в пугало для немцев. На шестой день добрались до Гамбурга.

Переночевав на судах, утром присоединились к каравану, следовавшему на Любек. Кто-то опознал меня, как друга Джакомо Мочениго, так что отношение было примерно такое же, как к самому главе купеческой гильдии. Может быть, потому, что не знали о нашем участии в войне на стороне гуситов. Впрочем, отношение к наемникам обычно нейтральное. Сегодня они воюют против тебя, завтра — за тебя.

Джакомо Мочениго и вся его семья были живы и здоровы, несмотря на то, что в прошлом году в Любек наведывалась чума. Пригласил меня остановиться у него, но я отказался. Мол, надо постоянно присматривать за своими артиллеристами, буйными, как и все наемники. Он поверил. Наши немецкие коллеги уже завоевали репутацию безбашенных, особенно во хмелю, а пили, как кони, когда были деньги. У моих подчиненных имелись. Мы поселились на постоялом дворе в пригородной слободе, и я договорился с его хозяином, розовощеким, нос пятачком и угодливо-льстивым характером, чтобы по вечерам во избежание мордобоя и прочих нехороших дел обслуживал только нас, бражничавших порой до полуночи. Деньги с нас имел очень хорошие, поэтому согласился сразу. Его счастье продолжалось недолго. На шестой день прибыла шхуна под командованием Архипа Безрукого.

58

Дома меня заждались. Дочке уже шестнадцать. По нынешним меркам старая дева. Перед отъездом в Богемию я сказал Лейле, чтобы сама выдала Милу замуж, если задержусь надолго, но жена так и не решилась, хотя пара уже была подобрана — Дмитрий, второй сын боярина Луки Онцифоровича и внук почившего несколько лет назад посадника Онцифора Лукинича. Жених был ровесником невесты. Обвенчали их за неделю до Троицы. Молодые поселились в малом доме на Торговой стороне. Семьи моих сыновей к тому времени перебрались в свои новые дома на Софийской стороне. После моего убытия дочь поменяется с матерью домами, а после смерти Лейлы малый отойдет старшему сыну. Так написано в завещании, которое я составил перед отправлением на помощь гуситам, хотя знал, что вернусь.

Параллельно занимался своими деревнями. К посевной не успел, иначе бы посоветовал посадить репу, которая хорошо переносит дождливое лето. Именно такое было и в этом году. Урожай зерновых собрали маленький. Меда тоже накачали намного хуже, чем в предыдущие годы. Цены на то и другое взлетели. Я привез из Любека пшеничной муки для всех родственников, а вот небогатых новгородцев ждет сложная зима. Все запасались грибами, сушили, солили, благо в этом году, как и в предыдущем, их много. Привозимую на шхуне соль раскупали влёт. По народной примете, много грибов — это к войне. В Новгороде она не сработала. Республика подписала торговый договор с Ливонским орденом, что обозначало сильное потепление отношений. Московскому князю тоже было не до нас. Укрепляет южные рубежи от набегов ордынцев.

Вместо нас отдувались чехи. Там началась гражданская война. Как я и предполагал, дело было не в религии, национальном вопросе или борьбе классов. В богатое королевство Богемия слетелось слишком много пассионариев. Они быстро нашли поводы проявить себя, дорваться до власти и/или денег. Оставшись без внешнего врага, создали себе внутренних из бывших соратников. Крови там прольется много.

Моя батарея в Новгороде и раньше считалась геройской, а после возвращения из Богемии стала и вовсе легендарной. Не знаю, что рассказывали мои артиллеристы своим родственникам, друзьям, приятелям и знакомым, но