Боги войны – 3 - Александр Васильевич Чернобровкин

горожане теперь уверены, что именно мои четыре пушки и их славные расчеты одолели оба крестовых похода. Чехи были чисто на подхвате, трупы врагов оттаскивали, чтобы не мешали нам стрелять. В это легко верилось, если судить по привезенным трофеям и количеству денег. Несмотря на загульный образ жизни на чужой земле, каждый артиллерист вернулся состоятельным человеком. Некоторые купили дома на Софийской стороне, мастерские в пригородных слободах или деревеньки неподалеку. Глядишь, их потомки будут зачислены в дворяне, когда Новгород станет частью Московского княжества. Каждый из них, по нынешним меркам, крутой артиллерист. Такой солидный боевой опыт мало у кого имеется во всем мире. Можно запросто назначать командиром батареи кулеврин. В Богемии некоторые обзавелись пищталами и прикупили пороха. Теперь постреливают за городом, радуя детвору.

Я съездил в Торжок, разобрался с посадником Ефимом Пименовичем. Он клялся мне, что будет отдавать весь оброк, ничего не утаивая. Стоило уплыть за границу, оставить его без надзора, как сразу отчекрыжил процентов шестьдесят. Мол, неурожай, нечем выплачивать, но часть оброка была мехами и воловьими шкурами. Скот в прошлый и этот год хорошо нагуливал жирок, потому что травы и сена было много. Наверное, Квашня понадеялся, что я не вернусь с войны. Он в очередной раз побожился, что больше такого не будет. Если бы это было в первый раз, я бы поверил. Только вот предыдущие забывались, стоило мне уехать из Торжка.

В конце августа по моему совету крестьяне посадили овес. Он любит влажную почву. Если перезимует плохо, весной запашем, как сидерат, и посеем яровую рожь, если весна будет сухой, или горох, если дожди продолжатся. Перед вспашкой поля удобрили фосфатами, привезенными с острова в Финском заливе. Горох переработает удобрение в нужную для других растений форму и заодно наполнит почву азотом.

Осенью собрали хороший урожай груш в моем саду в Шатёрно. Этот фрукт пришелся по нраву новгородцам. Я научил крестьян прививать черенки к пням спиленных яблонь. Теперь вокруг города много грушевых деревьев. Говорят, что возят в Тверь и другие города на продажу. Пока доберутся туда, плоды успевают дойти, стать мягкими и сладкими.

Зима выдалась снежной и мягкой. Когда покров был тонкий, я ездил с собаками на охоту. Пару раз взяли северных оленей, подошедших близко к городу, и один раз лося. Мне уже пора открывать собственную скорняжную мастерскую. Съедобное мясо расходилась на четыре семьи, причем лучшие куски Лейла отдавала сыновьям, а худшие дочери. По ее логике Мила — отрезанный ломоть, другой род, а помогать надо в первую очередь своему.

Весна была средняя по всем параметрам. Ледоход не снес ни одной опоры моста к огорчению многих горожан. Они любят такие зрелища. Когда на озере Ильмень начинает трещать лед, целыми днями торчат на берегу реки, ждут. Ладно бы детвора, но и взрослых много.

Озимые пережили холода без больших потерь. Запахивать овес не стали. Какая-никакая, а еда. Если не уродятся рожь и ячмень, овес поможет дожить до следующего урожая. Беспокоились зря. Лето тоже выдалось средним. Озимые и яровые крестьяне скосили вовремя, намолотили много зерна. Грибов в лесу выросло не ахти. Народ облегченно вздохнул, решив, что черная полоса закончилась.

Беда пришла следующим летом с юга. По зеленой траве ордынцы отправились в набег на Русь и Литву. Добрались до Одоева, но захватить не смогли. Осадных орудий у них не было. Там кочевников и прихватил князь Витовт. Пришлось им бросить обоз с добычей и полон и удрать восвояси. Заодно оставили и чуму, которая начала шествие по южным регионам Рязанского, Московского и Литовского княжеств, смещаясь на север. До Новгорода добралась в начале осени и посвирепствовала недолго. Моя семья пересидела ее в загородных домах, вернувшись в Новгород с первыми заморозками.

Архип Безрукий, вернувшись последним рейсом в этой навигации из Любека, привез известие, что Ян Жижка умер от чумы, сражаясь со своими бывшими соратниками. Перед смертью завещал, чтобы с трупа сняли кожу и изготовили барабан, призывающий к борьбе. Не знаю, правда это или народное мифотворчество, но на него похоже. Последователи Яна Жижки стали называть себя сиротами. Они продолжат истребление своего народа и живущих по соседству, наделав много реальных сирот.

Чума прибрала зимой и Василия, великого князя Московского. Предполагаю, что умер от другой болезни, но в чумные годы все умирают от одной. Перед этим он успел сделать благое дело — помирился с Новгородской республикой, вернув захваченные ранее земли. В Софийском соборе устроили пышную панихиду по усопшему великому князю. Его малолетнему наследнику будет не до нас. В Московском княжестве начнется своя замятня с войнами, убийствами и ослеплением правителей. Участвовать в ней, а рано или поздно вынудят артиллерийскую батарею подключиться, у меня не было. Пора в путь по эпохам.

Пусть мои сыновья повоюют, если захотят. Каждый после моего убытия получит по две пушки и зарядов отменного пороха на несколько лет интенсивной войны. Предупредил, чтобы служили одному нанимателю — ослепленному московскому князю, который в конечном итоге победит. Посоветовал перейти к нему на службу, а если не захотят или не получится, предупредят своих детей и внуков, что Новгород все равно будет под властью Москвы. Так что лучше действовать с учетом этого.

59

Перед каждым переходом, за редчайшими исключениями, у меня смешанные чувства. С одной стороны не хочется покидать насиженное, обустроенное место, семью, друзей-приятелей, а с другой — предвкушение новых встреч, влюбленностей, приключений, побед и поражений, возможностей пожить по-другому, не обязательно лучше, но уж точно интереснее. В последние недели я старался вести себя, как обычно. В таких случаях жену не обманешь. Она, как положено, заподозрила, что я завел любовницу. Провела следственные действия и никого не обнаружила. Решила, что плохо искала, и принялась терроризировать меня расспросами, причем не в лоб, а с заходом из-за печки.

Мне это надоело, сказал ей:

— Предчувствие, что скоро умру.

Я как раз собирался отправиться в первый рейс, поэтому Лейла категорично потребовала:

— Оставайся дома!

— Не поможет. Так написано, — возразил я.

Она, воспитанная в арабской культуре, решила, что я имею в виду Книгу судеб, в которой записан жизненный путь каждого человека, изменить не получится. Не стал ей говорить, что имею в виду другую книгу — свой роман.

Пока что нет даже такого понятия, хотя тексты, которые с некоторой натяжкой можно отнести к романам, имеются. В будущем ситуация изменится на обратную: будет понятие роман, но крупные тексты исчезнут. Люди разучатся писать, предпочтут потреблять визуальную информацию,