Цель. Процесс непрерывного совершенствования - Элияху Моше Голдратт

поэтому чувствую себя здесь как дома. Мне знакомы все улицы. Я знаю, куда лучше всего пойти за покупками, куда зайти посидеть, от каких мест держаться подальше и тому подобное. Это мой город, и я к нему привязан больше, чем к какому-нибудь другому месту. На протяжении 18 лет он был моим домом.

И все-таки я не думаю, что питаю по отношению к нему слишком много иллюзий. Берингтон – рабочий город. Простой приезжий вряд ли заметит в нем что-нибудь особенное. Сидя за рулем, я смотрю по сторонам, и у меня возникает почти такое же впечатление. Район, в котором мы живем, ничем не отличается от тех, которые можно увидеть в пригороде любого американского города. Относительно новые дома, недалеко от них – универмаги, тут и там беспорядочно разбросаны гамбургерные, а дальше, ближе к главному шоссе, большой торговый центр. Я не нахожу ничего, что отличало бы это место от тех районов, где нам приходилось жить раньше.

Я въезжаю в центр города. Картина на самом деле довольно унылая. Вдоль улиц тянутся старые кирпичные дома с закопченными, выщербленными стенами. Часть магазинных витрин пуста или заколочена фанерой. Много железнодорожных путей, но не очень много поездов.

На углу Мэйн и Линкольн возвышается одинокая башня – единственное в Берингтоне многоэтажное офисное здание. Десять лет назад, когда его строили, вокруг этого здания – всех его 14 этажей – было много суеты. Пожарное отделение воспользовалось подходящим случаем для покупки новой машины с лестницей, позволяющей добраться до последнего этажа. (Я подозреваю, что все это время они тайно надеются, что когда-нибудь в этом небоскребе случится пожар, чтобы опробовать в деле новую лестницу.) Местные оптимисты незамедлительно заявили, что новое многоэтажное офисное здание – это некий символ жизнестойкости Берингтона, признак возрождения старого промышленного города. А пару лет назад администрация здания установила на крыше огромный плакат, кричащий красными буквами: «Купите меня!» – и сообщающий номер телефона. Со стороны шоссе складывается впечатление, будто продается весь город, и это не очень далеко от действительности.

Каждый день по дороге на работу я проезжаю мимо одного завода. Он окружен ржавой сеткой с натянутой сверху колючей проволокой. Перед заводом расположена парковочная площадка – пять акров бетона с пучками пожухлой травы, пробивающейся сквозь трещины. Здесь уже несколько лет не припарковывают машины. Краска на стенах выцвела, и кажется, будто они покрыты мелом. На стене еще можно разобрать название фирмы: там, где когда-то висели буквы и лого, краска темнее.

Фирма, которой принадлежал этот завод, переехала на юг. Они построили новый завод где-то в Новой Каролине. По слухам, руководство пыталось сбежать от проблем, которые доставлял им профсоюз. Поговаривают, что профсоюз все равно достанет их лет через пять. Но пока они обеспечили себе пять лет низкой заработной платы для сотрудников и, возможно, не так много проблем с рабочими. А с точки зрения современного управленческого планирования пять лет – это почти вечность. В итоге на окраинах Берингтона покоятся останки еще одного индустриального динозавра и на улице оказалось почти 2000 человек.

Шесть месяцев назад мне довелось побывать внутри завода. Тогда мы искали дешевые помещения под склад где-нибудь недалеко от нашего предприятия. Это вообще-то не входило в мои прямые обязанности, но я и еще несколько человек приехали сюда посмотреть, что к чему. (Когда я только приехал в город, то был еще наивным мечтателем и надеялся, что когда-нибудь нам могут понадобиться помещения для увеличения производственных площадей. Теперь над этим остается только посмеяться.) Что меня тогда поразило – это тишина. Полное безмолвие. Каждый шаг отдавался эхом. Было как-то не по себе. Никакого оборудования, просто огромное пустое пространство.

Проезжая сейчас мимо, я не могу отделаться от мысли, что через три месяца то же самое станет и с нами. От этого мне становится тошно.

Я не могу смотреть на все это. С середины семидесятых город теряет крупных работодателей, в среднем одного в год. Они или полностью сворачиваются, или перебираются куда-нибудь в другое место. И кажется, конца этому не будет. А теперь может наступить наш черед.

Когда я вернулся сюда директором завода, «Берингтон Геральд» напечатала обо мне статью. Знаю, в этом нет ничего особенного. Но на какое-то время я превратился в небольшую знаменитость. Местный парнишка, достигший высот. Эдакая школьная мечта, воплотившаяся в жизнь. Мне не хочется думать, что если мое имя опять появится в газете, то уже в статье о закрытии завода. Я начинаю чувствовать себя предателем.

Вернувшись на завод, я сразу же замечаю Донована. Он напоминает нервничающую гориллу. Со всей этой беготней сегодня он вроде бы даже похудел. Идя по проходу к NCX–10, я наблюдаю, как Донован сначала переминается с ноги на ногу, затем начинает расхаживать туда-сюда, через несколько секунд останавливается и вот уже несется к кому-то через проход, что-то говорит и тут же срывается в другое место, чтобы что-то проверить. Пытаясь окликнуть его, я резко свищу, засунув два пальца в рот, но он не слышит. Мне приходится нестись за ним через два участка, пока я, сделав круг, наконец не догоняю его, опять у NCX–10. Боб, кажется, удивлен, что видит меня здесь.

– Успеем или нет? – спрашиваю я.

– Пытаемся, – отвечает он.

– Да, но вообще это возможно?

– Делаем все, что можем.

– Боб, мы отправим сегодня заказ или нет?

– Может быть.

Я отворачиваюсь и остаюсь там, глядя на NCX–10. Там есть на что посмотреть. Это довольно громоздкий и самый дорогой из всех станков с ЧПУ, которые у нас есть. Он покрашен в глянцевый бледно-лиловый цвет. (Не спрашивайте у меня почему.) С одной стороны у него контрольная панель с красными, зелеными и янтарно-желтыми лампочками, блестящими тумблерами, угольно-черной клавиатурой, кассетными накопителями и компьютерным дисплеем. Выглядит он довольно гламурно. И все это сосредоточено на обработке металла в глубине станка, где тиски цепко держат полоску стали. Слой за слоем резец снимает металлическую стружку, и она тут же смывается непрерывным потоком смазочного материала бирюзового цвета. По крайней мере, этот чертов станок опять работает.

Сегодня нам повезло. Повреждение было не настолько серьезным, как мы думали. И все-таки, когда техник по обслуживанию начал собирать свои инструменты, было уже половина пятого. К этому времени уже началась вторая смена.

Весь сборочный цех был оставлен на сверхурочную работу, несмотря на то что это идет вразрез с нынешней политикой дивизиона. Понятия не имею, на что мы будем относить затраты, но этот заказ должен уйти сегодня. Сам Джонни Джонс, наш директор по маркетингу, звонил мне сегодня