Рядом с солью - Кэтрин Ваз

с незнакомцами или менять свои планы – что-то неидеальное для нее все равно что разрушенное. Ее задевает, когда он ведет себя так, будто она хочет отравить его ягодой. А потом он надкусывает лимон, и его взгляд встречается с ее.

Папа при знакомстве с ним становится на колени, потому что это тот самый мальчик, которого посадили в тюрьму вместе с матерью, когда Мария пела ему. Он уже пережил приключение, и это пугает ее. Он познал мир! У него есть раны. Она хвастается, чтобы он не обнаружил, что она ничего не смыслит в мире за пределами своего маленького королевства. Папа проделывает свой трюк: погружает в воду разрезанные персики, и они плавают, как креветки. Они дают ему книжку Phonurgia nova sive conjugiam что-то там, потому что Джон признается: он лелеет мечту – так же как и она, Великий Боже, – он хочет запечатлеть музыку на страницах! Никто из тех, кого она встречала, не думает так, как он… это ее тоже страшит, она становится громкой и вертлявой и подозревает, что спугнула его.

* * *

В воскресенье, когда воздух был густым от зноя, Аугусту и Мария Катарина посетили мессу, несмотря на неприязнь папы к утверждениям священников, что люди – это отвратительные мясные мешки. Хозяин Ботанического сада запретил им бесплатно раздавать овощи нуждающимся, и чтобы заставить Церковь вмешаться, видимо, потребуется изобразить благочестие. Мария надела папину соломенную шляпу поверх кружевной вуали, теперь она экспериментировала с разными наклонами, фантазируя, что находится на итальянском речном судне, когда внезапно священник за кафедрой громогласно заговорил о «язычниках» и «священной войне», а прихожане забормотали в знак согласия. Пожилая пара яростно закивала, когда отец Силвейра принялся разглагольствовать: «Это неверные в ответе за нашу засуху! Загоните их в море!» Разразились аплодисменты. Когда он заорал: «Остановим этого иностранца Роберта Калли!», – Мария отдала папе шляпу и повела его прочь по нефу. Их поспешность привлекла взгляды.

Намереваясь предупредить Калли, они достигли склона, ведущего к его дому с прекрасным видом, но оттуда поднимались черные клубы дыма, а стропила лопались, превратившись в угли. Он был как извергающийся вулкан на вершине холма. Оттуда спускались двое с факелами, и папа потребовал сообщить местонахождение Преподобного и Маргарет.

Поджигатели захихикали. Как весело: собак выпустили на свободу, этот хаос одобрили люди, которые решили, что они главные. «Вы опоздали, – крикнул один из них. – Он сбежал вместе со своей женой, но не волнуйтесь, его дом наш».

Аугусту и Кэт недавно приносили ему щепотку порошка из лазурита, предназначенного для окрашивания изображений Богородицы, и Калли был тронут таким дорогим подарком, а теперь эти бешеные шуты предали его – все – пламени. Папа сказал: «Давай-ка домой, minha princesa. Сейчас же».

Но когда они бежали через главную площадь, туда хлынула толпа. Мария никогда не видела такой бурлящей массы рук, ног и палок. Людей избивали. Доска врезалась в чью-то голову, хлынула кровь. Женщина указала на папу и закричала: «Он друг Калли!» – а другой схватил его и заорал: «Он ходит к шлюхам!» Шторм унес его прочь, а Мария кричала: «Папа! Папа!» – и толкалась, и царапалась, и боролась, чтобы попасть туда, куда его потащило разъяренное течение. Но она споткнулась, и кто-то ботинком наступил на ее икру. Она выкрикивала имя папы снова и снова, пока у нее не начали взрываться барабанные перепонки.

«Мадейра» в переводе с португальского – дерево. Это название появилось из-за лесов, горевших семь лет, когда поселенцы пытались расчистить землю, но природа восставала из пепла

1846–1860

Их соседка Амелия, католичка, которая приносила им рис с осьминогом, когда мать была в тюрьме, мчалась к Джону и Никке, застывшим, как статуи, в то время как люди с факелами двигались толпой вверх по склону по направлению к ним. Мать оставалась призом, который все еще хотели заполучить.

Амелия закричала: «Поспешите!» Она сунула Никке свитер – какое утешение он может дать? – и когда прогремела еще одна пушка, Амелия закричала: «Военные корабли, британские, говорят, что заберут вас. В Тринидад. Бегите!»

Джон бросил взгляд на людей с факелами и побежал в дом, Никка последовала за ним, он закричал: «Мама, они снова хотят тебя убить!» – а Никка рассказала про спасение в гавани. Руи отложил ложку. Мать сказала: «Бог позаботится о нас», – а Джон выкрикнул: «Наша книга!» – и бросился к сокровищу Кирхера, но мать схватила его и сказала: «Она слишком тяжелая, малыш». Она отперла курятник и свинарник и затопала ногами, заставляя его любимицу Глорию присоединиться к остальным животным, кинувшимся прочь. Люди с факелами были всего в одной молитве «Отче наш» от их двора.

Джон вместе с матерью, сестрой и братом нырнул в заросли бугенвиллей и драконовых деревьев, чьи ветки царапали им лица. Он оглянулся и увидел, что дом семьи Алвеш охвачен пламенем. Книгу, в которой хранились их с матерью мечты, которую он поклялся вернуть своей новой подруге и ее отцу, уничтожал огонь. А вместе с ней кровати, коврики и цветы ипомеи. Дрожь ярости на секунду замедлила его.

Чтобы добраться до гавани в районе Агуа-де-Пена, нужно было пересечь тридцатиметровый мост с перилами из виноградной лозы и полом из досок со щелями. По нему не могло идти более одного человека за раз. Мать, проигнорировав протест Джона, вызвалась первой. Когда она провела руками по лозам, мост качнулся над пропастью, но она достигла другой стороны, где земля спускалась к морю цвета разбитого сапфира.

На выступе скалы появился кабан, обнюхивающий ямс. Джон обожал свиней, более чувствительных и умных, чем большинство людей, и тосковал по Глории, с которой они играли в «принеси мячик», – наверное, она уже была мертва. Когда крики мужчин стали приближаться, Никка настояла, чтобы ее братья первыми направились к убежищу. Времени на споры не было, поэтому Руи помчался по мосту – слишком быстро, поэтому мост закачался из стороны в сторону, но Руи удержался. Мать излучала спокойствие. Позади нее ждал корабль. Джон отказался переходить мост, пока Никка не окажется в безопасности. Пока она торопливо шла по нему, упало несколько досок. Он подождал, пока мост не перестанет раскачиваться, прежде чем кинуться по нему бегом. Мужчины появились около моста, когда Джон был уже на полпути, и один из них заорал: «От истинного Бога не убежать!»

Пропасть была так глубока, что Джону чудилось, будто он летит. В тюрьме ему хотелось неба и вида вдаль, но теперь ему стало дурно.

– Смотрите, кабан, – сказал Мэнни, владелец тележки с сардинами. – Ужин. – Мать покупала у него рыбу, похожую на блестящие