Рядом с солью - Кэтрин Ваз

сребреники. Джон понятия не имел, что Мэнни их ненавидит. Мэнни поднял камень, чтобы убить кабана, и Джон заорал животному: «Беги!» Кабан поднял голову и рванул прочь, а Мэнни закричал: «Черт побери!»

Мужчина рядом с ним присел и поджег мост. Воздух заговорил в ухе Джона, когда он вдохнул запах паленого. Дети могут умереть. Волки не щадят стадо. Мать закричала:

– Джон! Иди ко мне! Не смотри вниз!

– Это же ребенок! – сказал третий мужчина, снимая рубашку, чтобы потушить пламя.

– Он спугнул свинью! – крикнул поджигатель.

Его соучастники затоптали огонь, но искры попали на дерево, и доски стали падать вниз одна за другой. Мужчины сами помешали своей погоне и теперь сжимали трещащие факелы, в то время как Джон несся вперед по дико качающемуся мосту: доски за ним горели, а мать, раскрыв объятья, призывала его бежать быстрее.

Помочь ей соскользнуть по песку к маленьким лодкам, битком набитым беженцами. Удивительно, как они не затонули по пути к одному из трех военных кораблей. После того как лодки швартовались, британские моряки сбрасывали веревочные лестницы и помогали всем подниматься наверх, особенно детям, старикам и немощным, пока челюсти моря смыкались на корпусах лодок и на любой ноге, скользящей близко к воде, а потом капитаны маленьких лодок возвращались на берег, где новые сотни ожидающих изгнанников вылезали из укрытий.

На борту ютился лучший друг Джона, Франсишку де Мело, его родители и брат. Франсишку прошептал: «Разве Иисус не должен нас спасти?» – и Джон задался вопросом, почему мать не попросит Его о помощи. Старый Роналду Мендеш со сгоревшими бровями пах как тот заварной крем, что Никка однажды переварила, превратив в смолу. На палубе было полно семей. Пришло известие, что дом Калли в огне, но Роберт переоделся женщиной и был доставлен вместе с женой на паланкине на уже ушедший корабль «Превосходящий»: единственный, направлявшийся в Англию.

Ветер приносил далекие звуки, они окутывали Джона и Серафину. Кричали животные, которых резали, а нападавшие жестоко издевались над детьми, женщинами и мужчинами, останавливаясь только ради того, чтобы утащить что-нибудь ценное. Сожженные книги в библиотеке Калли превращались в летучих мышей, присоединяясь к черной пепельной летучей мыши, в которую превратилась книга Кирхера, порхая над истекающим кровью скотом и девочками в разорванной одежде, над умирающими домами и воющими цветами – ведь цветы не могли убежать, и над камнями, находящими свои цели: человеческие тела.

– Никка, – сказал Джон, – а как же Мигель?

– Он вернется с рыбалки и обнаружит, что мы пропали, – сказала она.

– Хорошо. – Джон надеялся, что католики Аугусту и Мария в безопасности в своем гнезде над морем. Вода вздымалась под судном под названием «Уильям Глазго», когда оно двинулось в неизвестность. Джон обшарил всю палубу в поисках одеяла для дрожащей матери. Он слышал шепот внутри нее: «Я в ужасе». И это его испугало.

* * *

Вначале был Тринидад. Португальские протестанты стали работать на полях сахарного тростника, оставленных рабами, которых освободили десятью годами ранее. Свой десятый день рождения Джон провел, подстригая молодые деревца на плантации, где для вечеринок зажигали бледно-зеленые китайские фонарики. В свой одиннадцатый день рождения он размышлял, не выжгло ли солнце блеск из его глаз.

Бог наконец постановил, что пришло время – Он, казалось, был полон решимости испытывать веру племени Алвеш раз в два с половиной года – вывести их из плена. Он молвил: «Первое обещание о работе явится как сон и не сбудется, но будьте бдительны, не отчаивайтесь, ибо Я намерен после этого доставить вас в сердце штата, по форме подобного сердцу, спрятанному в самом сердце страны».

* * *

Вначале был Нью-Йорк.

«Объединенная конопляная компания» в Иллинойсе отозвалась на воззвания Американского протестантского общества облегчить судьбу изгнанников. Этим пилигримам будут предоставлены рабочие места, а также дома и земля для строительства на фронтире, если они сначала поплывут в Нью-Йорк, откуда их направят в этот рай в центре бескрайней страны.

Сотня желаний, большинству из которых он не мог дать названия, словно били Джона током, когда они прибыли в окруженное рекой царство огромных зданий, быстрых лошадей и людей, спешащих, словно от паводка – только для того, чтобы услышать, что намерения конопляной компании превзошли ее возможности и она обанкротилась. Изгнанники оказались в затруднительном положении. Из Иллинойса пришло очередное сообщение: когда на дорогах перестанет бушевать холера, протестантские церкви действительно сделают Средний Запад своим убежищем. Благотворительность – дело небыстрое, но надежды не должны гаснуть: и мадейранцы найдут себе кров, еду и одежду. А еще работу, в основном – на обширных полях.

Беженцы ждали в Нью-Йорке так много месяцев, что он стал их домом. Миссис Юла Брукс из Пресвитерианской церкви повела Никку, Руи и Джона в кофейню театра «Парк», чтобы те попробовали горячий шоколад. Он был великолепен. Он растворял кристаллы, в которые превратился мозг Джона.

Никка крепко держала брата за руку, когда они спешили на перекресток Вашингтон-стрит и Литл-Уэст Двенадцатой, чтобы посмотреть, как будут сносить какой-то форт. Они выучили слово «блок», которым называли кварталы Нью-Йорка, как будто чтобы передвигаться, город нужно было разбить на огромные кирпичи. В магазине свежих продуктов они пришли в зачарованный ужас от металлических коробок с мясом. Люди изобрели способ помещать животных в консервную банку, чтобы мясо не портилось.

Миссис Брукс была впечатлена тем, насколько хорошо многие из них говорили на ее языке благодаря преподобному Калли, который в это время оживленно беседовал с великими лидерами Иллинойса и восхвалял эту щедрую страну. Джона вновь поразило, что все, даже его мать, называли его английским именем, сколько он себя помнил, потому что британцы ужасно страдали, стараясь произнести «Жоао». Миссионеры в Нью-Йорке читали лекции о выдающихся людях, приехавших из других мест, а история про Джона Джейкоба Астора – немецкого иммигранта, заработавшего несметные богатства, – побудила Джона настоять на том, чтобы его друг Франсишку проник вместе с ним в его особняк. Они хотели поискать подсказки, как тот прошел путь от ничего до всего. Астор умер незадолго до их прибытия, и, возможно, превратившись в призрака в своих владениях, был готов раскрыть секрет того, как стать достаточно богатым, чтобы купить все, что потребуется матери, на сто лет вперед.

Умение Франсишку взламывать замки было проверено на роскошной двери, пока прохожие наблюдали за двумя плохо одетыми мальчиками, которые притворялись, что моют фасад тряпками. Франсишку, мальчик с глазами на мокром месте и длинными ресницами, сказал:

– Я не хочу, чтобы меня застрелили.

Они использовали его умение обращаться с замками, чтобы проникнуть в особняк какого-то лорда в Тринидаде и украсть настойку Варбурга, когда Никка