Рядом с солью - Кэтрин Ваз

мука, швейные нитки, машины и скот – от Чикаго до Ист-Сент-Луиса, от Гейлсберга до Шампейна. Подобно Колоссу Родосскому, Раймунду Сильва – ныне Рэй Сильва – оседлал эти потоки и выуживал из них разные предметы, чтобы начать собственный бизнес, сравнивая его с рыбной ловлей, прирожденным талантом португальцев. Он потратил восемьсот долларов на пианино фирмы «Чикеринг», чтобы отпраздновать успех своего универсального магазина. Американцы создали здания, называемые банками, от такого избытка изобилия, что им потребовались храмы для его хранения. Какой восторг: лосьон доктора Келлера от ревматизма, который требовался матери, стоил тридцать семь с половиной центов за бутылку в аптеке «Корно и Диллер», в тридцати трех милях к востоку от Спрингфилда. Джону хотелось обуздать скорость ветра, пахнущего травой и беспрепятственно кружащего над прерией, чтобы подарить матери безопасность, которую он ассоциировал с воздухом.

До и после школы он трудился в поле за десять центов в час. Руи тоже поглотила работа на открытом воздухе. Никка устроилась на фабрику Джозефа Кэппса, чей щедрый владелец нанимал беженцев для производства льняных и шерстяных тканей, пряжи и ковров. Она загружала ткань, похожую на взбитые сливки, в ванны с кипящими красками – синильной, шафранной, мареновой, свекольной – и пользовалась зернистым борным мылом, чтобы соскрести яркий налет с кожи. В дни цвета аннато ее руки становились красными и оранжевыми, как будто она касалась ими восхода. Она покинула фабрику, обнаружив у себя прибыльный талант к производству вина, которое она продавала наряду с молочным бренди в универсальном магазине Рэя.

Звуки, новые для Джона и Серафины – совы, волки, демоны с угольно-красными глазами, – не давали им уснуть в темноте, и они прижимались друг к другу, готовые защищаться. Когда Джону исполнилось тринадцать, Бог повелел ей отвести его во всемирно известную Иллинойсскую школу для глухонемых, расположенную недалеко от их дома, и спросить, могут ли они посещать ее библиотеку. Они услышали о ней во время церковных служб. Позже она призналась, что надеялась, вдруг он научится отгонять ночные кошмары с помощью языка жестов.

Джон осознавал, какой ее видят люди, не знающие ее великой истории: рваная одежда, одержимый взгляд. Но в школе для глухих к ней не относились с пренебрежением. Он хотел, чтобы она оставалась знаменитой, и вместе они построили бы собор. С помощью Джона она напишет послание от Бога, и все будут смотреть на нее так, как она того заслуживает. Тощий мужчина с нитками вместо усов, представившийся как Филип Джилетт, суперинтендант, проговорил:

– Конечно, вы можете пользоваться нашей библиотекой! Вы из беженцев, да! Я состоял в приветственном комитете.

Джон подозревал, что их темная кожа всегда будет выдавать их личность.

Мать сказала:

– Мой мальчик умный, хорошо изучает звуки.

Пока они беседовали в гулком коридоре, мистер Джилетт заявил:

– Я восхищаюсь вашим английским! В вашей семье есть глухой?

Было невозможно объяснить, как, питаясь пением птиц в тюрьме, они влюбились в идею, что все вокруг источает музыку, поэтому Джон сказал:

– Мы читали интересную книгу человека по имени Кирхер, сэр.

Мать излучала одобрение – он так хорошо передал ее желания этому доброму человеку.

– Вам повезло, – сказал Филип Джилетт, проводя их в помещение, от пола до потолка уставленное книгами и стеклянными витринами, наполненными новейшими слуховыми трубками. Он отыскал книгу «Phonurgia nova» Афанасия Кирхера и возложил ее на дубовый стол для чтения, как будто держа в руках Библию. Мать сложила руки в молитвенном жесте. Для Джона это было все равно, что стать свидетелем воскрешения мертвеца.

– Можно ли нам взять ее, сэр, пожалуйста? – спросил он, но Джилетт засмеялся и ответил, что нет, но Джон может читать ее под присмотром библиотекаря, а книга стоит семьдесят пять долларов…

– Боже мой, – выдохнула мать.

– Сколько? – Джон пошатнулся. Они задолжали целое состояние девушке и ее отцу на другом конце земного шара.

Джилетт разрешил им полистать страницы. На рисунках ушей были изображены крошечные молоточки, а на одной из гравюр подслушивающие прикладывали чашки к стенам. Заявление о мечте помогать детям, заточенным в тишине, казалось слишком грандиозным, поэтому он сказал:

– Я хотел бы научиться разговаривать жестами и стать учителем, мистер Джилетт.

Мать кивнула. По правде говоря, Джону хорошо давались языки, но он был застенчив, и слова сидели в его мозгу и отращивали когти, пока он изо всех сил пытался их вытащить.

Мистер Джилетт стал жестикулировать, и Джон почувствовал ликование, поняв, что означают его знаки: «Приступай». Какая стремительная страна! Мать сказала по-португальски: «Птичка, теперь я могу немного отдохнуть», – потому что она помогла ему найти благословенный путь.

Она умоляла Джона прекратить работать в поле. Когда его смена заканчивалась, Никка вела его изучать язык жестов к глухому учителю, получавшему зарплату от школы. Под взглядом библиотекаря Джон листал книгу Кирхера и другие фолианты, пока его веки не опускались и он погружался в общечеловеческое молчание сна.

Франсишку де Мело стал Фрэнком Мелином, а его родители Жорже, Тережа и брат Уго – Джорджем, Терезой и Хьюго Мелинами. Несмотря на слова проповедников, выступавших против «безбожных развлечений», они открыли театр на Норт-Даймонд-стрит среди магазинов шорных изделий, чайных и галантерей в центре города, разделенного рельсами, где поезда туманили воздух угольной пылью, а легкие покрывались изнутри дымчатой паутиной. Фрэнк помогал организовывать представления странствующих фокусников, чревовещателей и актеров, а Джон использовал кладовую, чтобы возиться с тем, что он без всякого воображения называл своей Звуковой Машиной. Почему бы не попробовать воссоздать большое ухо? Он сделал конус из папье-маше и воткнул в него пышное перо. Когда кто-то говорил в перо, оно вибрировало, и острый, как бритва, кончик, выступающий из отверстия в конусе, разрисовывал квадрат закрепленного пергамента зигзагами.

Очарованная Звуковой Машиной, его мать воскликнула: «Бог будет говорить с людьми через это устройство!»

Однажды Фрэнк сказал в Машину: «Мой друг сумасшедший». Ухмыльнувшись результату, он произнес: «Похоже на два уса старой кошки. И что теперь?» Как можно заставить линии и кляксы снова произнести «мой друг»?

Развеселившись, Джон признался: «Понятия не имею».

Район Мадейра-Хилл существовал как точка опоры между прерией и городом, и мать предложила отнести Звуковую Машину туда, где ветер будет шевелить перо. Джон добавил чернил, и стон природы был запечатлен как клякса. Джон чувствовал постоянную тревогу матери перед необъятными пространствами, перед этой зияющей открытой страной, и нежность побудила его сказать: «Бог пишет, что ты в безопасности».

Это была пора, называемая осенью, когда листья засверкали соломенно-желтыми спинками и темно-бордовыми брюшками. Завывающий ветер щипал ее подол. Улыбаясь, она ответила: «Тогда, возможно, Ему не следует так стараться сбить меня с