Чага - Йен Макдональд

пустоты в перегородках, – а на другом его конце: вот это. Цилиндрические бакиболовые джунгли шестидесяти километров в глубину, четырехсот пятидесяти в обхвате.

Хорошо, наверное, что у большинства этих астронавтов, Парней Что Надо, заблокировано воображение. Если бы это я вел тягач к существующей в невесомости атмосфере, я так бы там и остался вращаться вместе с миром в блаженном безумии. А они сбросили капсулу Красной команды в микрогравитацию на пороге внутренней двери шлюза и вернулись обратно к «Высотке».

Мы вошли внутрь сегодня утром. Как раз вовремя; вонища на «Высотке» уже перешла все границы, потому что «Согласие» переправляет своих солдат на фронт, не давая тягачам передышки. Я готов был убить того идиота-бухгалтера, который решил, что устанавливать иллюминаторы в капсулах будет экономически нецелесообразно. На телеэкране ничего не разглядишь. Я ведь говорил тебе это тогда, у Мары? Ты постоянно все снимала на камеру. И, готов поспорить, ни одну запись так и не посмотрела.

Там, внизу, лежит неизведанная земля, и она куда более просторна и дика, чем все заповедники Кении.

Ты начинаешь видеть что-то, лишь когда выходишь наружу и касаешься его взглядом. Здесь это возможно. Это место противоречит всему, что мы знаем о космосе: атмосфера, но при нулевой гравитации. Слишком разреженная, чтобы дышать, но достаточно согретая светом из пяти узких окон, чтобы тут можно было ходить чуть ли не в рубашке. Три слоя одежды, дыхательная маска и привязь, чтобы тебя не унесли чудны́е ветра, раскрученные силой Кориолиса. Псевдогравитационный колодец глубок; за семьдесят миль падения успеешь накричаться.

Что я ощутил, выйдя из капсулы? Нереальность. Чисто человеческое неверие. Можно представить себе долину шириной сто пятьдесят километров – вместе с реками и парой маленьких, окруженных сушей морей, – но разум не позволит вообразить пещеру того же размера. Он не примет леса и реки, висящие над головой, и уж точно отмахнется от морей. Вода над твердью – кажется, об этом что-то было в книге Бытия? И вот ты говоришь себе, что это все декорации, сложный комбинированный кадр из голливудской фантастики; в конце концов, ты стоишь тут, одетый в свитер и джинсы, это не может быть чужой мир. Но потом детали начинают тебя пронимать. Озера сверкают. Облака движутся странными спиралями над изогнутой землей. Ты видишь тень дождя, падающего на бакиболовые джунгли. Если бы внизу было что-то, способное издать звук, слышный за семьдесят пять километров, ты бы его услышал. Хочется сорвать маску, и завопить, и дождаться слабого эха, отраженного от перегородки в шестидесяти километрах от тебя. Все реально. Ты здесь. И это заставляет тебя почувствовать себя очень маленьким, и одновременно очень большим. Помнишь, мы говорили об этом чувстве в ночь после того, как были открыты фуллереновые облака у Ро Змееносца? Ты спросила меня, доводилось ли мне стоять под звездами, теряя и находя себя в их отдаленности и величии. Вот что я чувствую здесь: эта цилиндрическая земля настолько больше меня, что я практически не существую, и все же я здесь, я вижу это, интерпретирую это, выражаю это, я – причина, ради которой эта земля была задумана и построена из останков Гипериона. Я имею значение. БТО – продукт технологии, которая по сравнению с нашей кажется магией, но мы добрались до него. Мы здесь. Мы имеем значение. Маленькие, большие. Как ангелы, которые, при всей их святости, в конечном итоге не ближе к бесконечно высокому и благому Богу, чем люди. Пусть этот артефакт – целый мир, но в сравнении со звездами, спиральными рукавами, галактиками, расширяющейся Вселенной, которую все мы делим, он так же мал, как и я. Мы оба – крошечные яркие маяки разума. Нам обоим нужен кто-то, кто обнимет нас во тьме. И поэтому мы цепляемся друг за друга. Симбиоз.

Итак, мы здесь. Что теперь?

С «Согласия» привезли новые жилые модули – гораздо больше стандартных капсул – и в них есть окна. Мы строим лагерь номер один здесь, на пороге шлюза. Примерно в сотне метров отсюда земля расширяется чашей, уходя к основному цилиндру. Семьдесят пять километров спуска. Красная команда примерно в десяти километрах ниже по склону. При слабой гравитации идти легко; когда она усиливается, склон становится пологим. Удивляться нечему, это место построено для нас. Но оно и не слишком доступно: не лестница в небо, не лифт в ад. Если мы хотим узнать, что нам собираются показать и рассказать Эволюционеры, нам придется потрудиться. Красная команда хочет получить пригодный для дыхания воздух, прежде чем разбить лагерь номер два чуть ниже линии снегов. Завтра они спустятся в лес под облаками.

Завтра я отправлюсь следом за ними. Зеленая команда спускается на изогнутую землю. Я люблю тебя, Габи. Пожелай мне удачи, пожелай мне тысячу вещей. Забавно, я больше не боюсь. У меня под ногами земля, я могу черпать из нее силу. Мне пора; как я и говорил, здесь всегда есть чем заняться, а через десять минут на «Высотку» отправляется тягач, который может захватить с собой этот диск, – вон он, видишь? Висит ровно над осью вращения. Надеюсь, это письмо отыщет тебя, где бы ты ни была. Люблю тебя, Габи Мак-Аслан.

Я только что услышал. Сообщение от Красной команды. Они говорят, там, внизу, в тумане, движутся фигуры.

* * *

Габи Мак-Аслан вытащила диск из ПИМ и оперлась подбородком на сложенные на руле «лендкрузера» руки. Письмо достигло «Тинга-Тинга» в пять тридцать утра, после десяти дней блужданий в чистилище управления операцией «Последний рубеж». Она попросила тех, кто сидел на связи, сообщать ей в любое время, если что-то придет. Хорошие ребята. «В дни старых охотничьих баз людей вытаскивали из кровати ради артритичного слона, чесавшего задницу о дерево, – подумала она. – Неужели они не постараются ради вестей из иного мира?»

Дорога была ухабистой, но уследить за ней было легко, даже в темноте. Сверкающие пары глаз разбегались от фар. Габи не смогла бы объяснить, почему она должна была отправиться на гребень одна, чтобы посмотреть диск. Ощущение ритуала. Ощущение правильности. Ощущение романтики. Ощущение духовности, единения с землей и с огромным небом, что над ней нависало, и прежде всего – с Шепардом.

Восточную половину мира окаймлял свет. Новый день. Это всегда чудо. Луна уже зашла. Самые яркие звезды еще сияли в светлеющем индиго. Ни одна из них не могла сравниться с БТО, блистающим овалом света чуть ниже зенита. Взгляд в бинокль превратил бы его в полузатененный цилиндр. Две луны – это прекрасно, Шепард.

Небо просветлело. Габи