Чага - Йен Макдональд

многократно пересказанные байки о выслеживаниях и убийствах. Время от времени он поднимал глаза, и она ловила его взгляд, и это был как будто маленький заговор. «Мне стоит сказать ему, что он – ракурс, – подумала Габи. – Мне стоит сознаться, что у меня был диктофон».

Знаменитости присвоили Прендерлита до конца вечера – маленькая свита, окружившая его трон у панорамного окна с подсвеченным прожекторами видом на приближающуюся молекула за молекулой Чагу. Габи сидела у барной стойки и смотрела, как он рассказывает истории о той, другой Африке. В его глазах горел огонек. Габи не могла решить, ностальгия это или предвкушение момента, когда все рухнет и распадется.

В темноте, за пределами досягаемости прожекторов, падали деревья, поваленные Чагой, разрушительницей иллюзий. Деревянные столбы отеля скрипели и потрескивали. Знаменитости косились друг на друга, испуганные.

Стук в дверь раздался в 1:27, если верить люминесцентным стрелкам прикроватных часов. Габи не так давно легла спать, надиктовав комментарий. С верхних этажей доносился шум; вечеринка будет постепенно затихать до утра, когда придут солдаты, чтобы всех выпроводить. Кто-то из гостей, пьяный и питающий надежду? Снова вежливый стук. Вежливость подсказала ей, кто это.

По тому, как Прендерлит стоял в коридоре, было видно, что он слегка пьян и что, не будь он пьян, он бы этого не сделал. На руках он баюкал свое ружье, словно обожаемого ребенка.

– Вы должны кое-что увидеть, – сказал он.

– Почему я? – поинтересовалась Габи, натягивая одежду и ботинки.

– Из-за того, что больше никто не поймет. Из-за тех семи минут, когда вы таращились на эту чертову штуку и для вас больше ничего не существовало. Вы знаете правду: кроме нее, больше ничего и не существует. Обязательно захватите то, на что вы записывали наш разговор.

– Вы догадались.

– Я заметил.

– Охотничье чутье. Простите, наверное, я должна была вам сказать.

– Мне все равно.

– Вы здесь единственный, чья история достойна того, чтобы ее рассказали, единственный, кто действительно что-то потеряет, когда этого места не станет.

– Вы так думаете?

Свет в деревянном коридоре был тусклым. Габи не могла как следует прочитать выражение лица Прендерлита. Он провел ее к служебной лестнице, спускавшейся к земле. Ступив на темную почву между столбами, Габи представила себе, что делает первый шаг на поверхность чужой планеты. «Здесь это не так уж далеко от правды», – подумала она. Прендерлит снял ружье с плеча и вывел ее из-под отеля в тени, обрамлявшие свет прожекторов. Окружавшая Габи ночь казалась огромной и тесной, полной вздохов и крошечных движений. Дыхание обращалось паром – в предгорьях Кириньяги было холодно. Габи вдохнула аромат Чаги. Ее запах казался знакомым, потому что пробуждал множество воспоминаний – в этом обоняние могущественнее любого другого чувства. Но тебе неоткуда было его знать, и стоило это понять, как все те оттенки, что напоминали о чем-то другом, смешивались воедино, и пряный, терпкий, химический аромат ее становился тем, чего ты помнить не мог, потому что никто и никогда ни с чем подобным прежде не сталкивался. Он толкал тебя вперед, а не назад.

Прендерлит привел Габи к терминали. До нее было не очень далеко. По мере того как свет прожекторов становился слабее, Чага делалась выше и сложнее. Нависала, точно воспоминание о приснившемся кошмаре. Габи слышала стоны и треск падавших в темноте деревьев. Прендерлит остановил ее в полуметре от края. «Полметра, пятнадцать минут», – подумала Габи. Она поджала пальцы ног в ботинках, чувствуя себя зараженной. Прендерлит присел на пятки и оперся на ружье, как будто на посох, прислушиваясь.

– Ветер правильный, – сказал он.

Габи присела рядом с ним. Она включила диктофон, прислушиваясь к тишине и наблюдая, как из теней к ней приближается Чага. Терминаль была сеткой маленьких шестиугольников похожей на мох субстанции. Шестиугольники были всех возможных цветов; Габи интуитивно поняла, что ни один цвет не соседствует с самим собой. Уголки передних шестиугольников запускали в подлесок темные нити. Листья травы, стебли растений падали под напором молекулярных машин, разлагавших их на составные элементы. Через каждые несколько сантиметров ползучие нити раздваивались; а еще через несколько раздваивались вновь, образуя шестиугольники. Попав в окружение, земная растительность увядала, плавилась и покрывалась крошечными пузырьками звезд разноцветного псевдомха.

Поддавшись внезапному порыву, Габи прижала ладонь к черным нитям. Они не тронули плоть. Они никогда не трогали плоть. И все же она вздрогнула, почувствовав Чагу под голой кожей. О маловерная. Постепенное, по молекуле за раз, продвижение ощущалось как легкая щекотка, как марш мелких, медленных насекомых по ее ладони.

Прендерлит мягко коснулся ее плеча, и Габи вздрогнула.

– Он здесь, – прошептал он.

У нее не было охотничьих навыков, и поэтому на протяжении нескольких медленно тянувшихся секунд она видела только еще более глубокую тьму, движущуюся в тени. Потом та вышла в сумерки между еще стоявшими деревьями и высокими пальцами псевдокораллов, и Габи ахнула.

Это был слон; старый самец со сломанным бивнем. Прендерлит встал. Между ними было меньше десятка метров. Слон и человек взирали друг на друга. Слон шагнул вперед, из теней на свет. Когда он поднял хобот, чтобы попробовать воздух на вкус, Габи увидела массу красной, пронизанной венами плоти, что висела на его шее подобно паразитическому органу. Под бивнями она вытягивалась в гибкие конечности. Каждая оканчивалась чем-то, пугающе похожим на человеческую кисть. Шокированная, Габи смотрела, как красные конечности движутся, а пальцы разжимаются и сжимаются. Потом слон развернулся и поразительно тихо скрылся в буше. Тьма Чаги сомкнулась за его спиной.

– Каждую ночь, в одно и то же время, – проговорил после долгого молчания Прендерлит. – На протяжении последних шести дней. Подходит к самому краю, не переступая. Каждый день немного ближе.

– Зачем?

– Он смотрит на меня, я смотрю на него. Мы понимаем друг друга.

– Та дрянь у него на шее; те руки… – Габи не могла скрыть отвращение в своем голосе.

– Она все меняет. Делает таким, каким оно могло бы быть. А может, и должно было быть. Возможно, слонам нужны были только руки, чтобы достичь того, чего они могли достичь.

– Искусственная эволюция.

– Если вы в это верите.

– А вы во что верите?

– Помните, что я вам ответил, когда вы сказали, что Чага отбирает у меня Африку?

– Что это не ваша Африка.

– Понимаете теперь, что я имел в виду?

– Что она отбирает ту Африку, которую вы никогда не понимали, для которой вы не были созданы. Что она дарит Африку, которой вы никогда не знали, но которую впитали с молоком матери; великую, непокоренную, неосвоенную, темную Африку, Африку без стран и