Чага - Йен Макдональд

блокпостом беженцев уже не было. Все встречавшиеся на пути машины либо везли знаменитостей на вечеринку конца света, либо принадлежали следующим за ними новостникам. Попадавшиеся по сторонам дороги шамбы народа кикуйю были давно заброшены. Дикая Африка возвращала их себе. Ненадолго – скоро нечто иное отберет их у дикой Африки. «Терраформирование наоборот, – подумала Габи. – Не чужая планета превращается в Землю, а Землю превращают в чужую планету». Сидя в полноприводном скайнетовском внедорожнике с открытым верхом, Габи ощущала Чагу за ширмой густого высокогорного леса, и будоражащее присутствие чуждого, и электрическое покалывание предвкушения. Она никогда еще не подходила к ней так близко.

Когда первый биологический пакет рухнул на вершину Килиманджаро, Габи – в британском офисе «СкайНет Мультимедиа Ньюс» среди башен лондонского Доклендс – поняла, что на этой павшей звезде написано ее имя. Та штука, которая из этой звезды полезла – она немного напоминала дождевой лес, немного сухие кораллы, но по большей части не была похожа ни на что, знакомое хоть кому-то из людей, – та штука, что разлагала земную растительность на молекулы и встраивала их в собственную матрицу с неостановимой скоростью пятьдесят метров в день, подтвердила ее священное предназначение. Другие пакеты, приземлившиеся на архипелаге Бисмарка, в Рувензори, в Эквадоре, и Папуа – Новой Гвинее, и на Мальдивах, были всего лишь напоминаниями от звездных богов. Оно здесь, оно ждет тебя. Поспеши.

И теперь, благодаря пакету, который рухнул в Ньяндаруа, прочертив плазменный след над озером Виктория и Великой рифтовой долиной, она наконец-то встретится лицом к лицу с жизнью со звезд.

Габи увидела впереди цепочку массивных гусеничных транспортеров, каждый размером с большой дом, теснившихся на узкой дороге из красного грунта. Транспортеры были нагружены сборными домишками. Колоссы протискивались мимо деревьев со скоростью пешеходов, сгибая и ломая ветки. Габи слышала, что ЮНЕКТА, ветвь ООН, координирующая исследования Чаги, остановила работу своей базы «Ол Тукай», одной из четырех, расположенных вокруг Килиманджаро и отступавших синхронно с натиском южной Чаги, и отправила ее на север. Судя по всему, карманы ЮНЕКТА были не настолько глубоки, чтобы она могла оплатить новую мобильную базу, особенно теперь, когда транснациональные корпорации урезали финансирование, не получив от Чаги никаких пригодных к эксплуатации технологий.

Юнектовские рабочие махали Габи с вершин передвижных башен, пока она осторожно объезжала их по красной грязи обочин. «С такой высоты им, должно быть, видны снега Кириньяги, – подумалось ей. – Меж белых гор. Мы бежим с юга, мы бежим с севера, но ширящиеся круги растительности нагоняют нас, и нам никуда не деться. Почему мы бежим? Нам всем придется встретить ее лицом к лицу, когда она заберет все, что мы знаем, и изменит до неузнаваемости. Мы всегда полагали, что раз она приземляется в тропиках, то ими ограничена. С чего мы взяли, что климат ее остановит? Ничто другое этого сделать не смогло. Быть может, она остановится, только сомкнувшись вокруг полюсов. Завершив ксеноформирование».

Отель оказался из тех зданий, что подобны животным в зоопарках, способным благодаря своей неподвижности и окраске прятаться от тебя, даже когда ты стоишь прямо перед ними, так что об их присутствии говорит лишь табличка на клетке. Два кенийских солдата, слишком юных, чтобы носить такие громадные пушки, встретили ее на стоянке, переполненной туристическими автобусами и внедорожниками новостных компаний. Они провели ее по грунтовой дорожке меж тощих деревьев с серыми стволами. Габи все еще не могла разглядеть отель. Она спросила, что за маленькие деревянные укрытия стоят через каждые несколько метров вдоль дорожки.

– На случай нападения животных, – объяснил тот солдат, что был чуть постарше. – Но это лучше. – Он приласкал свое оружие, как будто огладил женскую грудь. – Тридцать крупнокалиберных пуль в секунду. Остановит даже то, чему деревянное укрытие – не помеха.

– С тех пор, как пришла Чага, животных здесь стало больше, – добавил младший солдат. Он по деревенской привычке для удобства вытащил шнурки из ботинок.

– Они бегут от нее, – сказала Габи. – Как любые здравомыслящие создания.

– Нет, – ответил юный солдат без шнурков. – Они бегут к ней.

В конце дорожки была выкрашенная черной краской металлическая пожарная лестница. Когда Габи прищурилась, пораженная ее неуместностью, из зелени перед ней выступил отель. Многие из тонких серебристых стволов оказались деревянными столбами; масса листьев и ползучих стеблей скрывала нависающее над ней здание.

На вершине главной лестницы ее встретил распорядитель, отыскал имя Габи в списке гостей и проводил ее в номер, крошечную деревянную комнатушку с видом на листву. Она подумала, что на мобильных базах ЮНЕКТА, должно быть, такая же обстановка: лаконичная, аскетичная. Габи привела в порядок лицо и поднялась на крышу, где шла вечеринка. Она длилась уже три дня. Конец ей должен был настать тогда же, когда и отелю. Вечеринка накануне конца света. Одним коротким взглядом Габи выцепила тридцать достойных упоминания лиц и заглянула в сумку убедиться, что ее дисковый диктофон заряжен. Она разговаривала с ним, проталкиваясь к бару. У достойных упоминания лиц в этом году был в моде африканский стиль: галифе, кожа и обязательная ирония в духе двадцать первого века в виде принтов, имитирующих шкуры животных.

Габи заказала у бармена-кенийца пина коладу и, пока тот смешивал коктейль, задумалась, какой стимул предложили ему – и всем прочим работникам – хозяева отеля, чтобы они остались. «Места для их семей в других отелях, на побережье или на Занзибаре, – предположила она. – А куда они денутся, когда не останется больше отелей для переселения? Вопрос интересный, но это не ракурс», – решила она, глядя, как бармен наливает ей густое, точно сперма, доказательство своего мастерства.

– В жопу все это, Т.П., – сказала она маленькому черному приборчику в кармане рубашки. А потом типичная динамика вечеринок заставила стоявших перед ней людей расступиться, и Габи увидела ее, в сотне футов за серыми деревянными перилами, на краю искусственного водопоя, который в мертвый сезон чистили бульдозеры. Сотня футов. Пятнадцать секунд ходьбы. Восемнадцать часов наступления. Если сидеть неподвижно и приглядываться, можно заметить, как она ползет, точно так же, как можно заметить медленное перемещение минутной стрелки часов. Это была Чага не в географическом масштабе, захватывающая целые пространства, а в молекулярном.

Габи прошла сквозь брешь в блистательных и прекрасных. Она прошла мимо Брэда Питта. Она прошла мимо Антонио Бандераса с его новой пассией-супермоделью. Она прошла мимо Джулии Робертс, так близко, что могла рассмотреть все морщинки и дряблости, которые обычно разглаживали при монтаже компьютеры. Это были всего лишь знаменитости. Они не могли изменить мир или пострадать от того,