Цель. Процесс непрерывного совершенствования - Элияху Моше Голдратт

– Нет, – возражает Иона, – это не цель. А что является истинной целью?

Я с недоумением смотрю на него.

– Кто-нибудь из вас собирается садиться? – интересуется стюардесса, выглядывая из двери.

– Сейчас, – говорит ей Иона, а потом поворачивается ко мне: – Ну же, Алекс, быстро! Говори, что является истинной целью, если знаешь.

– Влияние? – предполагаю я.

Он явно удивлен.

– Ну… неплохо, Алекс. Но в результате того, что ты просто что-то производишь, влияния не приобретешь.

Стюардесса чувствует себя оскорбленной.

– Если вы не собираетесь садиться, вам придется вернуться в терминал, – холодно заявляет она.

Иона не обращает на нее внимания.

– Алекс, невозможно понять, что такое производительность, если не знаешь, что является целью. До тех пор пока не определена цель, все это просто игра в цифры и слова.

– Ладно, тогда это доля рынка, – говорю я. – Это и есть цель.

– Разве? – отвечает он и заходит в самолет.

– Послушай! – окликаю его я. – А сказать ты мне не можешь?

– Подумай над этим сам, Алекс. Ты можешь найти ответ самостоятельно, – говорит Иона.

Он протягивает билет стюардессе, оглядывается на меня и машет рукой на прощание. Я поднимаю руку, чтобы махнуть ему в ответ, и обнаруживаю, что все еще держу сигару, которую он мне дал. Я кладу ее в карман пиджака. Когда я опять поднимаю взгляд, его уже нет. Появляется нетерпеливая стюардесса и безучастно заявляет мне, что она закрывает дверь.

Глава 5

А сигара неплохая.

Знаток табака, пожалуй, нашел бы, что она несколько суховата после того, как пролежала две недели в кармане моего пиджака. Однако я с большим удовольствием выкуриваю ее, сидя на большом совещании, созванном Пичем, и вспоминая о другом, более странном «совещании» тогда с Ионой.

А вообще, было ли то, другое «совещание» более странным, чем это? Пич стоит перед нами, тыча в центр графика длинной деревянной указкой. В луче проектора медленно клубится дым. Кто-то напротив меня честно вбивает цифры в калькулятор. Все, кроме меня, внимательно слушают, записывают или высказывают свои замечания.

«Последовательные параметры… крайне важно получить… матрица преимущества… обширный подъем до получения прибыли… операционные индексы… предоставляют косвенные доказательства…»

Я не имею ни малейшего понятия о том, что тут происходит. Все, что они говорят, звучит для меня так, словно произносится на каком-то чужом языке – не совершенно чужом, я когда-то его знал, но теперь с трудом могу его вспомнить. Термины кажутся знакомыми, однако теперь я не уверен, что знаю их точное значение. Это просто слова.

Все это просто игра в цифры и слова.

Там, в Чикаго, в аэропорту О'Хара, я действительно какое-то время пытался думать над тем, что сказал мне Иона. Он каким-то образом сумел вложить в свои слова глубокий смысл и в чем-то был прав. Но это воспринималось так, будто со мной разговаривал кто-то из другого мира. Я должен был стряхнуть это с себя. Нужно было лететь в Хьюстон и рассказывать о роботах. Я должен был спешить на свой самолет.

Теперь же я задаюсь вопросом, а не был ли Иона намного ближе к истине, чем я думал вначале. Я скольжу взглядом по лицам присутствующих, и где-то глубоко внутри у меня появляется такое чувство, что все мы, сидящие здесь, знаем о медицине, которую практикуем, не больше, чем шаманы. Наше племя умирает, а мы в клубах дыма кружимся в ритуальном танце, изгоняя снедающий нас дух дьявола.

Что же является истинной целью? Никто из присутствующих здесь никогда не задавался настолько элементарным вопросом. Пич все гундит свою песню о возможностях уменьшения затрат, плановых показателях «производительности» и так далее. Хилтон Смит поет аллилуйя всему, что бы Пич ни сказал. Хоть кто-нибудь вообще понимает, что мы делаем?

В десять часов Пич объявляет перерыв. Все, кроме меня, выходят: кто – в туалет, кто – выпить кофе. А я так и сижу в своем кресле до тех пор, пока в комнате не остается никого, кроме меня.

Что, к чертям собачьим, я здесь делаю? Я пытаюсь понять, какой прок мне – или любому другому – от того, что мы сидим в этой комнате. Что, в результате этого совещания (кстати, на него уйдет почти весь день) повысится конкурентоспособность моего завода, или оно спасет мое рабочее место, или поможет кому-нибудь сделать что-то такое, что принесет пользу всем?

Что делать, я не знаю. Я даже не знаю, что такое «производительность». Но тогда сидеть здесь – значит попусту тратить время. С этими мыслями в голове я замечаю, что заталкиваю свои бумаги обратно в портфель. Я защелкиваю его, не спеша поднимаюсь и выхожу.

Сначала мне везет, и, пока я иду к лифту, меня никто ни о чем не спрашивает. Но когда я стою и жду лифта, ко мне подходит Хилтон Смит.

– Ты что, Ал, уходишь? – спрашивает он.

Сначала я решаю не отвечать на его вопрос, но потом мне приходит в голову мысль, что он вполне может специально сказать обо мне Пичу какую-нибудь гадость.

– Приходится, – отвечаю я. – Обстоятельства требуют моего присутствия на заводе.

– Что так? ЧП?

– Можно и так сказать.

Двери лифта открываются, я захожу. Смит с насмешкой смотрит на меня, поворачивается и уходит. Двери закрываются.

У меня в голове мелькает мысль, что Пич может уволить меня за самовольный уход с совещания. Но в том состоянии, в каком я нахожусь, идя по гаражу к машине, это только сократит три месяца тревог и волнений, неумолимо ведущих к тому, чего, как я подозреваю, избежать все равно не удастся.

Я не сразу возвращаюсь на завод. Какое-то время просто еду куда глаза глядят. Я еду по одной дороге, пока она мне не надоедает, потом сворачиваю на другую. Так проходит пара часов. Мне все равно, где я. Просто хочется из всего этого вырваться. Свобода создает ощущение какого-то радостного возбуждения, до тех пор пока не начинает вызывать скуку.

Вращая руль, я пытаюсь отключиться от всего, связанного с работой. Хочу выкинуть все из головы. Красивый день сегодня. Солнце. Тепло. Небо голубое, ни облачка. И хотя повсюду еще чувствуется сдержанность ранней весны – трава еще прошлогодняя, желто-бурая, – день сегодня такой, что не грех и прогулять.

Подъехав к заводу, я смотрю на часы – уже второй час. Я уже начинаю притормаживать, чтобы свернуть в ворота, как вдруг ловлю себя на том, что чувствую (даже не знаю, как это сказать): мне не надо туда ехать. Я бросаю взгляд на завод, нажимаю