Неубиваемый маг - Евграф

Наутро я перекусил остатками похлебки, после чего оставил малышей в логове, а сам направился на поиски деревни. Молодой рыжий самец выдвинулся следом, держась чуть поодаль.

Быть может, подумал, что я снова отправился на охоту? Его звериное любопытство боролось со страхом перед моей силой, но жажда легкой добычи перевешивала. По дороге нам попался выводок зайцев.

— Охоться сам, — не оборачиваясь, бросил я.

Зверь лишь коротко рыкнул, демонстрируя, что принял правила игры.

Я чувствовал его присутствие кожей, как и каждое движение лесной жизни вокруг нас. Лес здесь становился более мрачным, а под ногами все чаще хлюпала гнилая вода, предвещая близость затяжных болот.

Углубляясь в гиблые земли, я не сразу заметил, как воздух уплотнился, а из-за соснового склона донесся тонкий, сводящий с ума звон. Тысячи оранжевых точек вырвались из-под прелой хвои, закружив вокруг меня плотным облаком.

Я ощутил, как острые жала впиваются в кожу. В висках моментально заломило, а перед глазами поплыли кровавые круги, искажая реальность и превращая обычные деревья в гротескные фигуры.

— Опять эти твари, — прошипел я, чувствуя, как реальность ускользает.

Перед глазами всплыл образ Милолики. Бледное лицо, застывшее в предсмертной муке, смотрело на меня из каждой лужи. Из ее рта вытекала не кровь, а черная болотная жижа. Я видел, как посиневшие пальцы тянутся к моему горлу, обвиваясь вокруг шеи ледяными змеями. Слышал скрежещущий шепот, перекрывающий гул миджей.

Галлюцинации были настолько яркими, что я почти почувствовал запах ее волос, смешанный с ароматом мокрой земли и смерти.

— Ты убил меня, Григорий, — прошептал призрак.

Я затряс головой, пытаясь отогнать наваждение.

— Ты мертва, — выдавил сквозь зубы. — Вали в бездну.

Собрав остатки воли, я обратился к опыту Темнояра. В моем прежнем мире мы сражались с ментальными демонами, чьи иллюзии были куда страшнее этого мушиного бреда.

Я закрыл глаза, сосредотачиваясь на внутреннем стержне, и принялся выстраивать ментальный барьер. Он походил на ледяную стену внутри собственного разума, где каждая мысль становилась кирпичом.

Миджи бились о преграду, усиливая звон до невыносимого визга.

— Теперь моя очередь, — зло произнес я.

Я призвал родовой дар огня. Из ладоней вырвались тонкие солнечно-белые нити, которые сплелись вокруг меня, образуя пылающую сферу.

Жар мгновенно испепелил ближайшие ряды миджей. В воздухе разлился тошнотворный запах жженого хитина. Оставшиеся твари, почуяв угрозу, в панике бросились врассыпную, скрываясь в тенях соснового склона.

— Не сегодня, мелкие упыри, — ухмыльнулся я, шатаясь от накатившей усталости.

Деревня показалась впереди через полчаса. Довольное крупное поселение, обнесенное высоким частоколом. За забором с высоты пригорка виднелись десятки крыш домов и высокая каменная башня с колокольней на вершине. Подобравшись поближе, я перемахнул через забор и затаился среди старых построек.

На улице, возле больших сараев, заметил суету. Двое мужиков тащили третьего, чья нога была неестественно вывернута, а штанина пропиталась кровью. Судя по обрывкам разговоров, на бедолагу рухнуло тяжелое бревно. С разных дворов к ним стекались жители, наводя галдящую суету.

Я уже намеревался выйти из тени и смешаться с толпой, как люди посторонились, пропуская человека в длинной серой рясе с серебряным шитьем на вороте. Храмовник, что ли?

— Расступитесь! — зычно крикнул он. — Единый дарует исцеление верующим в него!

Мужчина опустился на колени рядом с раненым и приложил ладони к окровавленной ноге. Я во все глаза наблюдал за происходящим. Даже забрался на крышу приземистого сарая, чтобы ничего не пропустить.

Над руками храмовника разлилось мягкое золотистое сияние, удивительно похожее на мой собственный дар, когда я лечил Ольгу. Кости голени со щелчком встали на место, а разорванная плоть начала затягиваться прямо на глазах изумленных крестьян.

— Хвала Единому! — закричали в толпе. — Божественное исцеление! Чудо!

Ага! — этот случай меня заинтересовал.

Мне требовалось легализоваться, придумать правдоподобную историю, не связанную с отшельниками. Магия, за которую Григория подвергли ритуалу очищения, удивительно походила на ту, которой пользовался мужик в рясе.

Следовательно, если я смогу выдать свои способности за милость местного бога, это откроет многие двери.

Теперь я уже целенаправленно высматривал храмовников рангом попроще, у которых можно было выведать информацию.

Несколько часов наблюдения принесли свои плоды. Я заметил двух паломников в коричневых рясах, которые, закончив молитву у входа в деревню, через широко распахнутые ворота направились к лесной тропе. Я бесшумно последовал за ними, выжидая удобного момента для разговора.

— Слышал, брат Михаил, что инквизиция в Крым подалась? — спросил один из паломников, поправляя лямку мешка.

— И слава Богу, — ответил второй, перекрестившись. — Говорят, там витамаги совсем распоясались. Одну жизнь губят, чтобы другую вернуть. Истинная скверна, подрывающая основы мироздания.

— Ужасно это, — вздохнул Михаил. — И зачем только земля таких носит? Правильно паладины поступают: поймали — сразу на костер, без суда и следствия.

Слова паломников заставили меня поморщиться. Выходить к ним я поостерегся, решил проследить издалека. И заодно послушать, чем эти люди живут, куда направляются.

Говорили они не так много, по большей части обсуждали насущные вопросы, вроде того, где остановиться на ночлег и чем поужинать. Еще о милости Божьей, направляющей их на пути просветления.

Разбираться, в чем именно состояло просветление, если они безоружными и неподготовленными забрели в дремучие леса, где водились дикие мороки, я не собирался. Но в целом, идея выдать себя за такого вот паломника, мне нравилась все больше и больше.

Дождавшись темноты, когда путники устроились на ночлег, я осторожно подобрался к их лагерю. Один из них крепко спал, а другой отошел за хворостом. Мне не составило труда стащить запасную рясу из тюка спящего.

Я не вор, поэтому кинул в мешок золотую монету из схрона Хриплого. Вот удивится паломник, когда обнаружит деньги вместо старой рясы.

К утру, когда ворота со скрипом открылись, я уже стоял на дороге и выглядел, как типичный паломник.

Появившись в деревне, старался держать спину прямо, а взгляд — смиренно опущенным. Грязь на ботинках и пыль на одежде только добавляли достоверности моему образу.

Я направился к деревенскому колодцу, где поутру собирались люди, чтобы обменяться слухами. Усевшись на край деревянного сруба, дождался, пока ко мне подойдет словоохотливый старик в засаленном кафтане.

— Доброго здоровья, — вежливо поприветствовал я.

— И тебе не хворать, паломник, — проскрипел он, прищурившись и разглядывая меня. — Куда путь держишь?

— Из-за гор Уральских иду, святые места ищу, — уклончиво ответил я, копируя ответы предшественников. — Слышал,