Домашний быт русских царей в XVI и XVII столетиях - Иван Егорович Забелин
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
В начале 1682 г. у хором царевича была устроена потешная площадка, на которой поставлены потешный деревянный шатер и потешная изба, – это было нечто вроде воинского стана. На площадке стояли рогатки и деревянные пушки, из которых, вероятно посредством какого-либо механизма, стреляли деревянными ядрами, обтянутыми кожей. Соберем опять сведения о заготовлении с этого времени разных потешных воинских предметов. 23 марта 1682 г. боярин Родион Матвеевич Стрешнев приказал починить два потешных барабана, присланных из хором царевича, да вновь сделать большой барабан «против стрелецких». Новый барабан с кожею, снурами и деревом стоил рубль. Изготовленные барабаны поданы в хоромы. 13 апреля Стрешнев снова выдал из хором потешный барабан для починки заново. 13 января 1683 г. велено сделать в хоромы две пушки деревянные, мерою одна в длину аршин, другая в полтора аршина, на станках, с «дышлы и с колесы окованными; пушки внутри опаяны жестью, а снаружи высеребрены; станки, дышла и колесы расписаны зеленым аспидом (под мрамор), все украшения на них, каймы, в кругах орлы и клейма и репьи были оловянные литые». 26 марта пушки поданы в хоромы.
6 мая 1683 г. в 12 часу дня Петр, уже царь, выехал для потех в с. Воробьево и прожил там все лето до половины августа, возвращаясь в Москву только на несколько часов по совершенной необходимости для присутствия при церковных торжественных службах и церемониях и по случаю приема посланников. Судя по многим указаниям расходных записок дворца, воинские потехи в это время шли с большою деятельностью, барабаны немилосердно пробивались насквозь и высылались в Москву, в Оружейную палату для починки. Еще пред выездом, мая 3-го, был прислан для починки потешный большой барабан, у которого верхняя кожа во многих местах была пробита и струны изорваны. Мая 7-го присланы для починки три[636] потешных барабана; мая 9-го два пробитых барабана возобновлены и расписаны красками; мая 20-го присланы два барабана, один большой, другой маленький; кожи у них все проломаны. Потом дошло дело и до пушек, но уже не деревянных, а медных и железных. 4 июля стольник Гаврила Иванов Головкин выдал от государя из хором «шестнадцать пушек малых»[637], и в том числе пушка большая без станку, две пушки большие на полковых станках, две пушки поменши тех на полковых же станках, три пушки верховые с станками, две пушки без станков большие, пушка малая без станку, три пушки на волоковых станках медные, две пушки железные без станков, а приказал к первой пушке сделать два станка: один – полковой, другой – волоковой; а которые пушки без станков, к тем пушкам приделать станки полковые и росписать красками цветными, а старые станки починить и колеса приделать новые». В июле же, вероятно, полковым музыкантам, сиповщикам, сделано 25 сипошь (дудок) деревянных точеных, кленовых. Известие о приведении в порядок медных и железных пушек дает понятие, что пушки эти были уже в деле. Действительно, в этом Воробьевском походе к обыкновенным экзерцициям и потехам присоединились и потехи огнестрельные. В мае на Воробьеве Пушкарского приказа гранатного и огнестрельного дела русскими мастерами и учениками произведена была потешная огнестрельная стрельба под руководством огнестрельного мастера Симона Зомера[638], выехавшего в 1682 г. и служившего капитаном в Выборном полку думного генерала Агея Алексеевича Шепелева. 27 мая выдано этим мастерам по портищу сукна. В другой раз они награждены августа 17-го, причем вообще сказано, что «государь пожаловал за их многие огнестрельные потешные стрельбы, что они стрельбы делали в походе в селе Воробьеве пред великим государем, мая 30 дня стреляли».
Таким образом, 1683 г. был, кажется, первым годом, когда Петр перенес свои потехи в поле. События 1682 г., когда он сделался царем и, следовательно, получил большую свободу и больший простор в своих забавах, не позволили воспользоваться в то же лето приобретенною властию вполне распоряжаться [sic] необходимыми средствами для расширения круга любимых забав: тому мешала стрелецкая смута.
К этому же 1683 г., еще к началу кампании, как можно выразиться, относится, без сомнения, и тот анекдот по поводу псовой охоты, который рассказывает Крекшин: «Любомудрый и трудолюбивый монарх и в детских летах не детскими и не псовыми и птичьими охотами забаву имел, но отдетска любил военные науки, для чего набрал невзрослых и малых и с ними упражнялся, созидая грады, ведя апроши, штурмуя, полевые конные и пешие полки уча экзерциции, и даже имя свое написал в список с рядовыми солдатами»[639]. Но такие потехи и труды, естественно, не могли нравиться царедворцам, стольникам, детям бояр и других сановников, обязанных быть при нем по наряду, по службе. «Бывшие в летах и жившие в леностях, – продолжает Крекшин, – возомнили себе в великий труд и неспокойство эти полевые потехи и выхваляли государю охоту со псы и птицы, себе в облегчение»[640]. Петр согласился потешиться этою охотою, назначил день. Когда все было готово, прибыв на место, он предложил собранию, что желает охотиться только с самими царедворцами, а не с их холопями, и велел служителям ехать по домам, а псов отдать их господам. Таким образом, псарня очутилась на руках у самих бояр, которые своры привязали к седлам или вздели на руки. Но по непривычке к делу новых псарей псарня вскоре замешалась, а с нею замешались и кони и, освирепев, скакали по полю, влача псов и выбивая из седла наездников, из которых многие едва живы остались. Это доставило большое увеселенье государю. На другой день Петр назначил охоту с птицами и спросил царедворцев, желают ли еще веселиться? Поняли царедворцы, что не лежит сердце у государя к этим забавам, и отреклись. Тогда Петр спросил их: псарями ли лучше быть или светлыми воинами; в шнурах псовых лучше ли находить забаву или в оружии? Нет, в оружии слава всесветлая, отвечали царедворцы. «А когда всесветлая
