Гранит надгробий - Дмитрий Игоревич Сорокин

— Что не сходится?

— Да примерно всё. Летом, когда я колобродил в Сарай-Бату и далее, про меня ролики кадлый день выходили, и в топе были регулярно. И — ничего.

— Ну да, ну да. Но есть разница. Она в том, что все эти ролики снимал и выкладывал кто-то другой. А сегодня ты обозначился лично. И взлетел на самую верхушку. Так что это однозначно выглядит, как приглашение поиграть в «Царя горы».

В подтверждение его слов блямкнул планшет. Что там у нас? А там у нас, ни много ни мало, вызов на дуэль. Благородный дворянин Михайло Карандышев предлагал мне рубиться на мечах из-за благородной дворянки Варвары Морозовой, но соглашался снять предложение, если Фёдору Юрьевичу Ромодановскому, то есть мне, благоугодно будет публично привести доказательства того, что я, благородный дворянин Ромодановский, к прекраснейшей Варваре Морозовой касательства не имел и не имею. Я протёр глаза. Что за бред⁈

— Вот-вот, я как раз об этом. И далеко не все из них будут невнятными клоунами навроде этого Карандышева — клиента Ермоловых, кстати, если не ошибаюсь. А ты вообще зачем эту канитель устроил-то?

— Как раз чтобы все трепетали и ни на кого из вас не нападали, — со вздохом признался я.

— Ох и балбес ты, Фёдор Юрьевич, эпическая сила! Такое ребячество… Ладно, пошли обратно. Надо же наконец узнать, зачем Курбские Макса умыкнули. У меня непротиворечивая картинка давно сложилась, но лучше сначала послушать виновника торжества.

Чтобы понять смысл затеи метаморфов, нужно в общих чертах знать биографию самого Макса. Честь ему и хвала — он сам с этого и начал свой рассказ.

Отец Максима, Василий Степанович Курбский, был последним отпрыском боковой ветви рода. К семейному бизнесу он не испытывал ни малейшей склонности, способностями обладал более чем скромными, дальше пустоцвета не инициировался, да и вообще все эти магическо-конспирационные заморочки, связанные с житьём-бытьём клана Курбских, нагоняли на него хандру и раздражение, а одиозная репутация, честно говоря, немало бесила. Дело кончилось тем, что он вышел из клана, с соблюдением всех формальностей отказался от магии, перевелся в земские обыватели и зажил себе припеваючи в Костроме, работая счетоводом в губернском управлении статистики и воспитывая детей-погодков: сына Максима и дочь Олесю. Надо сказать, службу его денежной назвать было сложно, и всего года за три семья пообносилась, поиздержалась, и на горизонте явственно замаячило залезание в долги, что в Твердянских условиях опасно, ибо может обернуться куда печальнее, чем в оставленном навсегда мною мире. Процедура банкротства местным законодательством не предусматривалась, тогда как похолопливание за долги до сих пор никто не отменил. Чтобы не допустить столь нежелательного развития событий, Василий Степанович испросил отпуск, и в очередное Бабье Лето уехал в Васюганскую хтонь — на быстрый заработок. И не вернулся, исчезнув бесследно.

Мать от горя слегла и медленно угасала. В день её смерти Макс с сестрой словили первую инициацию, и были увезены опричниками. Его поместили в Симбирский колледж, её — в Рыбинский интернат для девочек-пустоцветов.

— Отношения с Олесей у нас всегда были не очень, — рассказывал Макс. — Поэтому я не особо интересовался, как она там, в этом Рыбинске…

А сейчас, после второй инициации, его выкрали Курбские. И первый, кого он увидел в замке, была Олеся, рассказавшая, что она давно «воссоединилась с семьёй» и на все голоса расхваливающая могущество уникального клана метаморфов.

— Нет там никакого могущества, ребята, — говорил Макс. — Есть двенадцать метаморфов и пять пустоцветов с уникальными способностями, есть ветшающий замок и какое-то количество накопленных за века денег — но и всё на этом. Ещё есть омерзительная репутация, потому что нехрен выполнять грязную работу за кого попало, а добрые дела, выполненные Курбскими за пятьсот лет, все до единого выполненные по прямым приказам Грозных, можно пересчитать по пальцам. По-хорошему, чтобы уничтожить Курбских, их нужно просто перебить всех до единого.

— Боюсь, Грозные не дадут, — покачал головой Володя. — Иметь в колоде метаморфов, пусть даже таких, и не иметь их вовсе — разница великая. Не будь у нас вечнолй угрозы войны с кем угодно, думаю, менталисты их в один час извели бы всех. Так чего они от тебя хотели-то?

— Как чего? — удивился Макс. — Я же всё сказал. Их мало. И каждый метаморф для них — вожделенное сокровище. Сестру они охмурили безнадёжно, ходит с горящими глазами и бредит величием.

— Война — по крайней мере, эта — закончилась, враг признал поражение и выплатил отступные. Насколько знаю, отец перевел всем вам какие-то суммы из этого трофея, — подытожил я. — Вы теперь под защитой рода Ромодановских. Но расслабляться мы, конечно же, не будем.

Весь завтрак мне не давала покоя Наташа. Она загадочно сияла каким-то особенным светом, и я видел, что все наши околовоенные приключения и тревоги ей, в общем-то, вполне до свечки. Живой? Победил? Денег в дом принёс? Вот и ладушки. Что-то другое занимало мою ненаглядную целиком и полностью, и, когда беседы окончились и ребята разошлись по комнатам собираться в путь-дорогу, я узнал, что именно.

— Феденька! — повисла Наташа у меня на шее, едва мы остались вдвоём. — Родной мой, у нас будет ребёнок!

Я улыбался, смеялся, радостно обнимал и целовал совершенно счастливую жену, а сам думал, что следовать совету неизвестного и почаще оглядываться — это хорошая идея. Очень хорошая, и оглядываться я буду часто и тщательно. Потому что теперь моя гипотетическая ответственность перед родом и прочая пафосная ерунда стали простой необходимостью, чтобы у того комочка, что носит под сердцем моя красавица, в тот день, когда он превратится в вопящего младенца и все последующие, был настоящий живой отец.

Дальше мы провернули транспортную операцию. Сперва Нафаня переправил Володю с Иньес, Аню с Максом и меня в Воронежский воздушный порт. Там мы погрузились в рыдван и вернулись в общагу, где грозно сверкающий очами Дубровский торжественно вернул студентов (к слову, я выписал им справки, что два учебных дня они пропустили, выполняя практические занятия по прикладной магии для целей семьи Ромодановских). Онемевшей вахтёрше он напомнил про необходимость молчать, а потом сел в свою машину и поехал домой, в Кистенёвку. А мы снова возмущать мировой эфир не стали и спокойно попылили домой.

Расставаясь, мы с Дубровским еще раз обсудили историю с видео и сошлись на том, что, раз уж так вышло, теперь