Город Гоблинов. Айвенго II - Алексей Юрьевич Елисеев

Я вытащил трофейный нож, снятый со вчерашней лучницы. Он оказался именно таким, каким и должен быть хороший рабочий инструмент для выживания — пугающе острым и лишенным всяких декоративных излишеств. Я провел большим пальцем по кромке лезвия и удовлетворенно кивнул. Бороду я сбривал прямо у ручья вслепую, постоянно споласкивая лезвие в ледяном потоке и глухо шипя сквозь стиснутые зубы каждый раз, когда сталь цеплялась за свежие царапины на подбородке. Красивее моя рожа после этой экзекуции, вероятно, не стала, но проступили почти забытые человеческие черты, и от этого неожиданно полегчало. Словно я вернул себе крошечную часть того мужика, который в прошлой жизни таскал коробки и злился на цены, а не резал глотки хобгоблинам в чужом мире.

Затем я скинул с себя всю одежду в сумку. Сначала просто окатился ледяной водой из ручья, перехватывая дыхание от шока, затем зачерпнул из принесенного с собой мешочка серую древесную золу и начал яростно растирать ею тело. Я смыл с себя въевшуюся грязь, кровь и чужие запахи, снова бросаясь под ледяные струи. Кожа покраснела и горела огнем, но физически я почувствовал себя не в пример чище.

Однако стоило мне выйти на берег, как настоящий, въедливый холод горного утра немедленно впился в обнаженное тело, забираясь под кожу и пробираясь прямо на кости. И вот тут новая ступень Ци мне и пригодилась. Я вызвал перед глазами окно параметров и посмотрел на полоску духовной энергии.

Ци: 100/100.

Я попробовал сделать самое примитивное действие, которое только мог выдать мой замерзающий мозг — просто захотел согреться. Разумеется, ничего толкового из этого не вышло. Тепло внутри дернулось, словно испуганное, и тут же бесследно растворилось, не найдя правильного русла. Тогда я выдохнул пар изо рта, закрыл глаза, вспомнил то тяжелое, густое течение под грудиной во время вчерашней трансформации и попробовал провести Ци не в пустоту пространства, а вниз по корпусу. Я направил ее в спину, живот, бедра — туда, где мышцы сейчас мелко дрожали, пытаясь удержать меня в неудобной стойке на мерзлой земле. И дело пошло. Процесс не сопровождался мистическим сиянием или спецэффектами из дешевых фильмов про мастеров кунг-фу. Происходило всё грубо и по-рабоче-крестьянски. Внутри стремительно потеплело, онемевшие пальцы обрели гибкость, а интерфейс без лишних логов показал честную убыль ресурса.

Ци: 96/100.

— Уже лучше, — пробормотал я, быстро натягивая одежду на согревшееся тело.

Дров вокруг хватало. Сухих стволов и поваленных веток на краю поляны валялось в избытке, и любой нормальный человек взял бы топор, нарубил нужное количество и вернулся в тепло. Я же, окрыленный новым ощущением внутренней монолитности, решил проверить, насколько далеко смогу зайти в своей системной дури. Выбрал мертвый, высохший ствол, не слишком толстый, но и не напоминающий гнилую щепку, встал перед ним, сжал кулак и сперва просто направил Ци в руку. Удар вышел звонким и бестолковым. Костяшки отозвались тупой вспышкой боли, дерево лишь презрительно скрипнуло корой, а я мгновенно осознал, что занимаюсь полной херней.

Ци: 93/100.

Голый кулак, даже накачанный духовной энергией, оставался куском мяса и костей, если не подвести под него массу всего тела. Мысль родилась напрямую от неудачного движения. Рука без упора ноги, без напряжения спины и разворота корпуса работала как плохой молоток в руках пьяного плотника. Я перестроился. Сместил центр тяжести, чуть подсел на согнутых ногах и повел плотное тепло снизу вверх: от ступни в голень, через бедро к тазу, затем в спину, плечо и, наконец, в предплечье. И только после этой сборки ударил снова.

Разница оказалась колоссальной. Первый удар просто шлепнул по коре, а этот вошел в мертвую древесину как тяжелый железный аргумент. Сухой ствол содрогнулся до самой сердцевины. Я отчетливо почувствовал, как напрягся правый бок, как подтянулась спина, и главное — как внутри корпуса та самая новая обвязка из Ци приняла на себя жесткую отдачу, не позволяя импульсу навредить мне.

Я продолжил бить, чередуя левую и правую руки, вслушиваясь в отклик тела и ловил моменты, когда кинетическая цепочка выстраивалась идеально, и замечал секунды, когда структура рассыпалась и удар снова выходил пустым. В какой-то момент ситуация показалась мне комичной. Я стою посреди враждебного осколка мира Барзах, чисто выбритый, мокрый после ледяной воды, и ожесточенно колочу кулаками мертвое дерево, как конченый психопат, решивший доказать лесу свое превосходство. Но дерево начало сдаваться. Не сразу, конечно, а после долгой серии тяжелых, монотонных, методичных попаданий, от которых кисти уже гудели от напряжения. По стволу поползла трещина. Сначала едва заметная, затем все глубже. Я всадил еще удар, за ним следующий, и сухая древесина с громким хрустом, наконец раскололась надвое.

Ци: 77/100.

Я стоял над поверженным стволом, тяжело и хрипло дыша. В груди разливалось сухое и прагматичное удовлетворение грузчика, выполнившего тяжелую норму, ничего общего с торжеством супергероя не имеющее. Навык не превращал меня в неуязвимого голема. Он просто давал инструмент для правильной сборки тела в единый ударный механизм и позволял держать перегрузки там, где раньше мои внутренние органы превратились бы в отбивную. Вдобавок ко всему, эта энергия оказалась отличным обогревателем, если расходовать ее с умом.

Я взвалил расколотый ствол на плечо. До хижины оставалось несколько десятков шагов. Когда я вышел из-за деревьев на утоптанную поляну, Молдра уже стояла, прислонившись к бревенчатой стене.

Из одежды на темной эльфийке были только высокие сапоги и небрежно накинутая на плечи шкура, прикрывающая ее скорее для приличия, чем для сохранения тепла. От этого зрелища у меня в голове на секунду образовалась звенящая пустота, словно горный ветер выдул из черепа весь с таким трудом добытый здравый смысл. Она смотрела на мою мокрую физиономию с той фирменной ленивой насмешкой, которую носила так же естественно, как вторую кожу.

— Вас, хомо, совершенно нельзя оставлять без присмотра высших рас, — заметила она, выразительно окинув взглядом ствол на моем плече. — Моментально дичаете и забываете, для чего нормальные существа придумали топор.

Я глухо хмыкнул и сбросил бревно на землю. Оно ударилось о промерзлую почву с тяжелым гулом. Вместо того чтобы выдать очередную словесную шпильку в ответ, я просто шагнул к ней вплотную. Тёмная эльфийка не отстранилась и даже не шелохнулась, лишь слегка вздернула подбородок, явно ожидая какой-нибудь привычной шуточки от меня, но не дождалась. Я обхватил ее за талию, рывком притянул к себе и поцеловал. Сделал это жестко, с тем же тупым упрямством, с каким пять минут назад ломал