Город Гоблинов. Айвенго II - Алексей Юрьевич Елисеев

Осталось только голое, колючее понимание собственных просчетов. Если бы я тогда не повелся на свою же идиотскую тягу сделать этот мир хоть на полтона менее жестоким, мы бы сейчас пробирались по хребту дальше. Мёрзли бы на ледяном ветру, жевали на ходу жесткое сушеное мясо, проклинали бы Систему и собственные стертые ноги, но по крайней мере мы бы двигались. А вместо этого мы заперты в чужой, давно известной местным хищникам точке, дожидаясь нападения.

Когда первая, самая густая и плотная темнота упала за окнами, и я окончательно понял, что прямо в эту секунду на нас никто не нападёт, я решил дожать Ги. Не в смысле рукоприкладства, хотя чесались кулаки изрядно, а сугубо в информационном плане. Мне требовались не его жалкие гоблинские причитания и не пересказы баек, а четкое практическое объяснение механики местного охотничьего промысла. Я хотел знать, кто именно подает такие пронзительные сигналы, как эти существа работают в группе и откуда конкретно нам ждать удара.

— Сядь, — произнес я предельно ровным голосом.

Гоблин и без того сидел на полу, но после моего приказа он еще сильнее подобрал под себя ноги, словно искренне надеялся уменьшиться в размерах и физически исчезнуть из поля моей ответственности.

— Я и так сижу, хозяин.

Выругавшись про себя, указал ему на место рядом с собой на лавке. Ги повиновался.

— Слушай меня очень внимательно и отвечай с первого раза, без утайки и подробно.

Гоблин поспешно кивнул.

— Кто именно свистел на склоне?

Ги судорожно сглотнул, бегая взглядом от моего лица к замершей в углу Молдре. Эльфийка в допрос не вмешивалась, но держала пленника в фокусе с таким могильным спокойствием, что одно лишь ее присутствие действовало на гоблинские нервы куда эффективнее хорошей зуботычины.

— Я никого не видел, — пробормотал он, вжимая голову в худые плечи. — Только слышал звуки.

— Я тоже слышал звук. Меня интересует не музыкальная программа, а конкретные исполнители.

Он замялся на несколько долгих секунд, и я мгновенно почувствовал, как внутри грудной клетки начинает клубиться тяжелое холодное раздражение. В осколке мира Барзах это раздражение успешно заменило мне веру в разумность гуманоидов, в силу переговоров и в наивное заблуждение, будто кто-то захочет добровольно поделиться полезной информацией просто из чувства вселенской справедливости.

— Это они… Пращевики, — выдавил наконец Ги, поняв, что молчание обойдется ему дороже. — Псоглавые или кто-то из их родственной линии. Они всегда так свистят, когда отмечают найденную точку, передают соседям то, что видят, подают сигналы или гонят добычу.

— Гонят кого именно, Ги?

— Дичь, — ответил он и моментально поперхнулся собственным словом, осознав, насколько паршиво и двусмысленно это прозвучало в нашей ситуации. — Они так охотятся на всех.

Я медленно кивнул, переваривая сказанное.

— Значит, в лобовую атаку с дубинами наперевес они не полезут. Какую тактику они тогда используют?

— Хозяин, я точно не знаю, — затараторил гоблин, пытаясь выдать максимум слов за минимум времени. — Я же младший для хобов, и служил у них простым слугой, занимался подсобной работой, и могу передать только то, о чем говорили старшие воины. Псоглавые поодиночке сущие трусы. Они предпочитают смотреть издалека. Перерезают пути отхода. Швыряют круглые камни из пращей, метают короткие дротики с возвышенностей, пользуются духовыми трубками. Ждут, пока добыча сама сорвется с места, побежит в панике или совершит ошибку. Они берут на испуг. Специально не дают понять, где именно они затаились и сколько их вообще пришло. Но грудь в грудь они с хобами не сходились никогда, хотя старшие пару раз и пытались навязать им бой.

Молдра чуть повернула голову в сторону печи, и в тусклом свете кровожадно блеснули её глаза.

— Кого ты называешь словом «они»? Это люди? Гоблины? Кинокефалы?

— В самой загонной группе бегают псоглавые, — послушно пояснил Ги, обращаясь уже к ней. — Обычно это старики, молодняк, подростки и вообще все те, кто умеет быстро перебирать ногами и крутить ремни пращи. Но над ними стоят настоящие хозяева. Я о них ничего толком не знаю, только обрывки из разговоров старших. Эти хозяева обосновались в небольшой долине по ту сторону хребта, живут в глубокой пещере. Там с ними много разного сброда трется. Говорят, и люди попадаются, и гоблины, и обезьяны.

— Хозяева, — медленно повторил я, пробуя слово на вкус. — Отличное слово. Веет от него каким-то домашним уютом.

Ги втянул голову в плечи так глубоко, что стал похож на уродливую зеленую черепаху.

— Псоглавые хорошо знали, где стоит наша заимка, хозяин, но никогда не пытались лезть к хобам напрямую. И прежние хозяева-хобы про них тоже знали. Не каждый день, конечно, но они регулярно пересекались на охоте, никогда не разговаривали, но умудрялись как-то уживаться на одних склонах. Земля здесь бедная. Дичи на всех не хватает…

Гоблин изъяснялся коряво, путая слова и глотая окончания, но суть передал предельно ясно. От этой ясности становилось физически тошно. Мы не нарвались на случайного разведчика, решившего развлечься свистом. Это не бродячий одиночка, заблудившегося в скалах. Я и Молдра влезли в центр той самой паутины, за которой давно и пристально наблюдали чужие холодные глаза. И теперь нам оставалось лишь гадать, насколько взгляд этот сфокусирован на нас именно сегодня.

— По твоим словам их больше… Почему в таком случае они не атаковали нас сразу после заката? — спросил я, разглядывая грубые доски пола.

Ги развел длинными руками настолько широко, насколько ему позволяла его зажатая поза.

— Может, они просто проверяют вашу реакцию. Может, не успели сосчитать, сколько вас тут сидит с оружием. Или они вообще за нами сейчас не следят и нападать не планируют. Псоглавые странные.

Спрашивать дальше не имело смысла. Вся критически важная информация уже сказана. Про существование этого дома чужаки знали. За прежними хозяевами-хобами они присматривали регулярно. Мы же, благополучно перерезав владельцев хижины и радостно решив, что обзавелись надежной временной базой, своими же ногами шагнули в сектор обстрела тех самых тварей, от которых так старательно бегали последнее время.

Я откинулся назад, уперся локтями в колени и принялся молча сверлить взглядом чернеющий прямоугольник двери, параллельно прислушиваясь к ощущениям в собственном теле. Странное дело, но именно в такие минуты вязкого ожидания я особенно отчетливо улавливал ту новую внутреннюю защиту, которую выбрал при недавнем переходе на вторую ступень укрепления навыка Ци. Прямо под грудиной и немного ниже, в теплой глубине живота, пульсировало тихое, но очень плотное и упругое чувство. Казалось, будто кто-то заботливо натянул на моих внутренних органах