Город Гоблинов. Айвенго II - Алексей Юрьевич Елисеев

мертвое дерево, не спрашивая разрешений или советов. Она мгновенно напряглась всем телом, превратившись в натянутую стальную пружину, готовую к удару. Но когда моя рука скользнула ниже, жестко фиксируя её за ягодицу и прижимая к себе, напряжение резко ушло. Внутри нее словно щелкнул невидимый тумблер, переключая регистр с боевого на животный. В следующую секунду она уже жадно отвечала на поцелуй сама, без привычной холодной дистанции.

Я впечатал ее спиной в бревенчатую стену хижины. Под огрубевшими ладонями ощущалась горячая, гладкая кожа и жесткая шерсть накинутой шкуры, а спиной я чувствовал холодный ветер Барзаха. Весь этот проклятый мир на несколько минут сузился до прерывистого дыхания, до хватающих рук и до той грубой, отчаянной близости, в которой не было ни капли романтики. Это было столкновение двух до смерти уставших беглецов, которые наконец нашли укрытие и теперь срывались друг на друга с такой яростью, словно пытались доказать самим себе, что завтрашний день действительно существует.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, я не стал сразу разжимать руки, продолжая удерживать ее в кольце. Дыхание у обоих сбилось, грудные клетки тяжело вздымались. Молдра подняла на меня взгляд — уже спокойный, но с возвращающейся в зрачки привычной иронией. Я ляпнул первое, что пришло в гудящую голову.

— Где Ги?

Она презрительно фыркнула.

— В такую минуту ты действительно решил вспомнить про этот вонючий куск дерьма? Вот уж действительно низшие расы пекутся друг о друге.

— Он инвентарь и часть хозяйства, — ответил я, не сумев подобрать оправдания получше.

— Инвентарь спит внутри, — отрезала она. — Я не страдаю излишним романтизмом, чтобы устраивать подобные сцены при зрителях.

Я медленно кивнул, а затем, поддавшись той же дурной, иррациональной волне, на которой люди совершают главные ошибки в жизни, задал вопрос, который следовало навсегда похоронить в себе.

— А ты бы пошла со мной? Туда, ко мне. В мой мир…

Она тихо рассмеялась. В этом смехе не было злобы, но он резанул меня по нервам гораздо больнее, чем любая из ее ядовитых насмешек.

— А ты бы пошел со мной в мой? — спросила она в упор, не отводя серых глаз.

— Если подумать, то меня почти ничего не держит дома. Почему нет, — пожал я плечами. — Можно и так.

Молдра медленно покачала головой, и веселье исчезло с ее лица, оставив только неизбывную печаль долгожителя из древней расы.

— Потому что это практически невозможно, Айвенго. Мы можем оставаться напарниками исключительно до конца этого задания. Как только таймер истечет, Система безжалостно потащит каждого туда, где находится его родовая локация. Разумеется, если у нас вообще останется право на возврат в мир живых. Ты вернешься в свою дыру. Я в свою. На этом пункте системных правил все красивые сказки обычно и заканчиваются.

Она произнесла это совершенно спокойно, и в ответе не было ни надрыва, ни дешёвой драмы, и именно от этой сухой констатации фактов стало по-настоящему тошно. Эльфийка просто сказала как будет. Чего я или она хотим Систему не волновало. Я выдержал паузу, переваривая услышанное, и перевел разговор в сугубо рабочее русло.

— Значит, будем работать вместе до конца этого задания?

— Пока да, — кивнула она. — А дальше Система никому ничего не гарантирует. Так что давай оставим эти разговоры и подумаем лучше, куда нам двигаться дальше, чтобы не застрять в этом осколке, как хобгоблины.

Я оглянулся на хижину. Из трубы тянулся уютный дымок, у стены лежал притащенный мной ствол, на снегу отпечатались наши следы, а из-за приоткрытой двери наружу вытекало ощутимое, почти домашнее тепло, пахнущее золой и сушеным мясом.

— Сегодня мы точно никуда не пойдем, — принял я решение. — Хижина добротная и теплая. Запас еды имеется. Крыша над головой тоже. Будем отдыхать и восстанавливаться, пока есть такая возможность.

Она внимательно посмотрела на меня, словно проверяя мое заявление на наличие скрытых трещин.

— Это далеко не самое худшее решение, Айвенго, — произнесла Молдра после раздумий. — При одном условии. Если ты не начнешь по своей человеческой глупости считать это место безопасным.

— Я и не считал, — легко и быстро соврал я, сам прекрасно слыша, насколько фальшиво прозвучал мой голос.

Тёмная эльфийка тоже отмылась в ледяной воде горного ручья. Внутрь мы вернулись вместе уже в другом статусе. Мы заходили как хозяева, которые эту стоянку не просто взяли на меч, а начали планомерно обживать. Ги действительно спал в своем углу, свернувшись калачиком на грязной подстилке и стараясь занимать как можно меньше места, словно мечтал слиться со стеной. Молдра устроилась на лежанке, уже по-человечески завернувшись в шкуру, но не легла, а села так, чтобы постоянно держать дверь в поле зрения. Я закинул в прожорливую печь свежих дров и опустился на лавку, поймав себя на пугающей мысли, что впервые за все время пребывания в Барзахе я перестал ежесекундно вслушиваться в лесные шорохи, как затравленный зверь, а просто сидел и планировал, чем занять остаток дня. Эта мысль сама по себе являлась тревожным симптомом. Мы слишком быстро расслабились и начали вести себя так, будто эта чужая хижина прошла проверку на прочность и стала нашим законным домом.

Глава 14

Сумерки подкрались незаметно. В горах день вообще не уходит с красивыми закатами, он просто методично и быстро стягивает свет с каменных склонов, превращая все вокруг в серое, холодное и безмолвное пространство. Ги проснулся после моего первого же негромкого оклика, молча поднялся и снова погрузился в мелкую хозяйственную суету. Он переставлял котелки и перекладывал дрова с такой механической точностью, будто пытался спрятаться в этой рутине от осознания собственного рабства. Молдра методично перебирала стрелы, доставшиеся вместе с новым луком, с придирчивой внимательностью проверяя жесткость оперения, прямизну древка и натяжение тетивы. Я сидел у печи, чувствуя, как освоенное внутреннее тепло тихо циркулирует по каналам, не требуя постоянного волевого контроля и не давая мышцам спины деревенеть от усталости.

И именно в этот момент снаружи, сквозь толстые бревна, пробился резкий свист.

В нем не было ничего мистического. Это не был вой демонического волка или рев грязехода. Обычный сухой охотничий сигнал, который городской житель мог бы легко проигнорировать, списав на крик птицы. Но я уже привык слушать этот мир. Гоблин побледнел так стремительно, что его серо-зеленая кожа приобрела цвет грязного мела. Я заметил его реакцию даже раньше, чем мой мозг окончательно классифицировал звук. Ведро в руках Ги дрогнуло, вода плеснула через край, а глиняная кружка с громким стуком ударилась об пол.

Я медленно