Рядом с солью - Кэтрин Ваз

на Джона взгляд, показывающий, что она не только не возражает против того, чтобы он высказывал свое мнение Великому Человеку, она восхищается этим. Мэри Тодд Линкольн доела розовый глазированный торт. Мальчики, возможно, поубивали друг друга и Фидо, потому что в доме воцарилась абсолютная тишина. Мистер Линкольн сказал:

– Расскажите мне больше о том, каково быть изгнанниками.

Мэри сказала:

– Здесь и в Нью-Йорке я встречала много добра.

– Ваша община также является избирательным блоком для республиканцев, – заметил господин Линкольн.

– При всем уважении, – сказал Джон, – наша принадлежность к аболиционистам была не единственной причиной, по которой пресвитерианское общество нас поддерживало. (Хватило бы у Эдварда Мура самообладания обсуждать политику с человеком, баллотирующимся на пост президента?)

Господин Линкольн оказал Джону честь, обдумав это.

– Справедливое замечание, но присутствие вашей группы, безусловно, помогает мне.

– Как сказала Мэри, мне нравится думать, что это по большей части американская щедрость дала нам дома и работу. – Джон стремился к вежливому, но не подобострастному тону.

– Люди щедры, когда им всего хватает, – сказал господин Линкольн. – Это не делает милосердие менее реальным. Но ваше присутствие действительно смещает баланс от притока католиков и этой жалкой кучки демократов, поддерживающих рабство, которые хлынули с Юга. – Его скулы демонстрировали силу, лицо погрузилось в задумчивость. Он сказал Мэри, что не хотел проявлять неуважение к ее католической вере, а она ответила, что не обиделась, и, естественно, она может только мечтать о праве голосовать.

– Мы известны как трудолюбивый народ, если забыть про иронию того, что мне следует ровнять граблями ваш двор, а вместо этого я тут сижу и пользуюсь вашим гостеприимством, – добавил Джон.

Мистер Линкольн рассмеялся! Миссис Линкольн тоже! Болтая, они допили чай и доели торт, окрашенный останками существ, которые истекали кровью цвета фуксии, смешанных с яйцами и мукой и соединенных в жаре печи. Скоро страна потребует Великого Человека себе, но на какое-то время – и, следовательно, навсегда – он принадлежал лишь Джону и Мэри. Джон поднялся из тюремной камеры в крошечной деревне на крошечном острове на одно из двух высочайших мест рядом с тем, кто готовился стать самым великим человеком в самой великой стране. И этот момент стремительного возвышения навсегда увековечен в присутствии Мэри.

Они замерли на улице, ее голова покоилась на его плече, и он легко касался ее виска. Его сердцебиение пронзало ее и вырывалось обратно к нему через пробор в ее волосах. День застыл в гармонии, ничего опасного еще не было сказано и не сделано. Так много кусочков не складывалось – Эдвард, оранжерея, религия, известная школа для глухих вдали от нее, его зарплата. Она упомянула желание отца: чтобы она продолжала жить ту легкую жизнь, которую обрела. Она тоже была в смятении: не часть ли это той боли, которой они поделились друг с другом так рано? Она спросила, получил ли он приглашение на ее помолвку.

Он поклялся сделать все возможное, чтобы прийти, – откровенная ложь в конце идеального дня. Каким бы идеальным он ни был, это лишь отсрочка правды. К стопам Мэри была приклеена тень, и Джону она напоминала силуэт ее отца, как будто Аугусту проник в нее до такой степени, что просачивался сквозь нее на землю. Джон отдаст дань уважения на могиле сеньора Фрейташа. Если бы все сложилось иначе, то это Джон, а не Эдвард, мог бы получить отцовское благословение. Вместо этого сегодняшний день нес волнение, схожее с тем, когда держишь ладонь близко к пламени свечи.

Во время их расставания – он проводил ее до Шестой улицы и уставился на далекий великолепный силуэт того, что скоро будет ей принадлежать, – их взгляды выразили полное осознание: они собираются опустить ладони в огонь.

Прием

Июнь 1860

Первым потрясением для Мэри стала пунктуальность гостей. Когда она прибыла на свою собственную вечеринку, толпа уже роилась под сводами потолка, похожего на свадебный торт. В большом зале Эдварда люди образовывали водовороты с врожденным мастерством, зная, как вырваться и присоединиться к новому водовороту. Приглашения указывали, что начало в восемь… и все они, должно быть, прибыли в восемь! (Однажды в Фуншале Альберту и Эдите явились под сахарной глазурью полуночной луны на ужин, назначенный в девять часов.) Женщины, казалось, застряли внутри инкрустированных воздушных шаров, хотя, возможно, только Мэри себя так чувствовала: в платье оттенка хорошо политой травы, с бусинами, образующими лилии, – подарок (очередной) от Эдварда. Перпетуя затянула корсет, уменьшив талию Мэри с тончайшей до неестественной. Несмотря на мольбы Мэри, Пет отказалась идти с ней, потому что Эдвард забыл пригласить ее. В темном костюме и жилете он беседовал с каким-то джентльменом и знаками показывал, что он – ее почти муж – присоединится к ней, как только сможет вежливо освободиться. Она согласилась выйти замуж за этого человека, который хотел, чтобы она прошла короткое, последнее расстояние от места, где спала, и поселилась в его доме. В ее доме? В апреле ей исполнилось двадцать. Папа выбрал день, когда забрал ее у Ткачихи ангелов, как ее день рождения: двадцать второе, число, похожее на двух лебедей, плывущих по воде.

Скоро приедет Джон… о чем, черт возьми, она думает?

Гости изучали карточку с инструкциями, которую Уорд положил рядом с чудо-ягодами и дольками цитрусовых на буфетном столе, где также были римский пунш, ветчина и индейка, тепличные помидоры, огуречный салат и пирог с хурмой. Слуги пополняли тарелки и разносили напитки. Она узнала Фило Бирса из газеты – местного законотворца и фермера, обретшего влияние еще до того, как образовался округ Сангамон. Он попробовал ягоду и лимон, и его удивленное лицо побудило других последовать его примеру. Уорд настаивал, что сегодняшний вечер чествует не только их будущее в браке, но и урожай, который «местные граждане со средствами» будут активно обсуждать. Она не заслуживала такой щедрости. Всего час назад она лелеяла видение, как высовывается из окна поезда с Джоном: страна проносится мимо, ее волосы мечутся, как флаг на ветру, ее забавляют его комментарии – хотя она не чувствовала себя достаточно умной, чтобы придумать, какие это были бы комментарии. Несмотря на огромные ресурсы Эдварда, Джон, казалось, был телесно связан с высшими силами – благодаря ему она встретила мужчину, который, несомненно, станет президентом. Их пригласили в Вашингтон!

Ее транс нарушила женщина с родинкой. Она прошептала:

– Молодец, милочка. Быстро управилась, получила все, не имея ничего.

– Вовсе не ничего, мэм.

– Ты не отсюда, а теперь будешь хозяйкой дома. Это все, что я вижу. Твоя кожа полна – как бы это описать? Полна солнечного света.