Янакуна - Хесус Лара

- Ну, это что! Вот ты бы на нее поглядела рань­ше... — вздохнув, ответил стоявший рядом мужчина. — Когда Ланчи был жив...

Вайра с гордостью смотрела на мать. Она танцевала лучше всех, даже лучше тети Викты. Внезапно перед девочкой выросла тетя Томака.

- Хозяйка очень сердится, — сообщила она. — Зовет тебя. Иди скорее.

Донья Элота стояла у плиты. Ее глаза сверкали гне­вом, а руки тряслись от ярости.

- Супайпа вачаскан69! [69] Сики тхахлла70 [70], — закри­чала она навстречу девочке и, схватив из груды дров толстую палку, ударила Вайру по спине. — Где обед, паршивая? Падресито давно ждет, а у тебя ничего не готово!

Только что Вайра смеялась с гостями, любовалась матерью — и вот опять ругань и побои; девочка громко зарыдала. Ее плач, тонкий и пронзительный, причудливо переплетался с высокими нотами флейты, звуки которой раздавались все громче.

- Ори, подлая! Громче ори!.. — приговаривала хо­зяйка, продолжая ее бить. — Она танцует, а я должна на кухне сидеть. Тебе, грязной индейской девчонке, только со свиньями танцевать!.. — И, не стесняясь посто­ронних, донья Элота за волосы поволокла ее к хлеву. Открыв дверь, она швырнула Вайру к свиньям, которые с громким хрюканьем испуганно сбились в кучу в даль­нем углу.

- Потанцуй теперь с ними! — злобно крикнула она, захлопнула дверь и заперла ее на засов.

Вайра горько плакала, сидя на полу свинарника. Ве­селая музыка была отчетливо слышна и здесь, но она лишь увеличивала боль и обиду. Щеки Вайры были мокры от слез, судорожные рыдания разрывали грудь. Чер­ное горе, как крыло огромного кондора, накрыло ее своей тенью, и не было от него спасения. В нескольких шагах отсюда среди счастливых людей веселилась мать и даже не догадывалась о том, что случилось с ее дочерью, а если б и знала, все равно ничем не могла бы помочь. Разве в силах бедная мама защитить ее от все­могущей хозяйки?..

В полдень тетя Фелиса принесла ей поесть.

- Не хочу! Не надо мне ее еды! — крикнула Вайра и выкинула еду свиньям в кормушку.

- Зачем ты это сделала? — с упреком сказала ста­руха. — Упрямиться грешно, дитя мое.

- Ты не знаешь, тетя Фелиса, какая она! Ты ничего не знаешь...

— Не знаю, так расскажи.,.

Но Вайра снова горько зарыдала и не могла произ­нести ни слова.

- Понимаю, девочка, понимаю... И все же надо тер­петь. Может быть, когда-нибудь наша жизнь изменится...

Тетя Фелиса ушла. Наступил вечер, а Вайру так и не выпустили из свинарника. Музыканты все еще играли, но звуки веселых танцев раздирали душу девочки. Одна, совсем одна на белом свете. День свадьбы Анакилы, самый счастливый день в жизни молодой красавицы, стал самым печальным для Вайры. Анакила, стройная Анакила, сейчас танцует с гостями или сидит на ска­мейке рядом с мужем и родными, и сердце ее полно счастья. А Вайру, как животное, заперли в хлеву вместе со свиньями и птицей. И все потому, что Анакила не была рабыней, как она...

Скрип двери оборвал нить ее грустных размышлений. Вошел Ипи. Опять этот Ипи!

- Твоя мать хочет тебя видеть, Вайра...

- Что ей от меня нужно? — раздраженно спросила она, не сумев побороть охвативших ее противоречивых чувств. — Зачем она меня зовет?

- Не знаю. Но она разговаривала с твоей хозяй­кой, и та разрешила...

- Не пойду, и все. И ты ко мне лучше не подходи...

Ипи присел на корточки рядом с Вайрой и сочув­ственно посмотрел ей в лицо.

- Хотела бы я сейчас быть взрослой девушкой, — вздохнув, неожиданно проговорила Вайра. — И чтобы какой-нибудь парень похитил меня.

- Ну что ты болтаешь? Ты же совсем еще дев­чонка...

- Что хочу, то и говорю! Я больше тебя понимаю. Я знаю, зачем мужчина похищает женщину.

- Рано тебе думать об этом.

- Не притворяйся дурачком, Ипи. Лучше скажи, когда ты вырастешь, похитишь меня?

Ипи возмутился.

- Ты думаешь, мужчина станет похищать любую женщину?

- Ты подлец и трус! — с отвращением крикнула Вайра. — Убирайся!..

Она вскочила и, как когда-то в горах, влепила ему пощечину. Ипи остолбенел. Перед ним была прежняя Вайра, и он почувствовал себя мальчишкой. Он выбе­жал, не заперев двери. Вайра снова осталась одна. Сердце ее болезненно заныло. Почему она не пошла к матери? Бедная мать, такая старенькая, такая худая, такая жалкая... Вайра вышла из хлева и побежала в корраль. Там она разбросала камни, откопала свою «кассу» и переложила все деньги в кошелек, который недавно подарил ей тата священник. Потом она выско­чила во двор под навес, где продолжалось веселье. Но Сабаста уже ушла. Ушла без денег... Девочку охватило отчаяние. Музыка и танцы уже не веселили ее. Она ни­кого не хотела больше видеть: ни Анакилу, ни Ипи, ни этих возбужденных, радостных людей. Она вернулась в корраль, но тут у нее родилась одна мысль, и Вайра не стала прятать деньги в тайник.

Солнце клонилось к закату, шумный праздник затихал. Голоса постепенно умолкли. С улицы доносились звуки последних танцев и песен. Наконец наступила полная тишина. Вайра поняла, что на ночь она предоставлена самой себе: до утра о ней никто не вспомнит, — и решила отнести деньги матери. Она сможет это сделать без особого риска. Ей хорошо было известно место, где перелезала через стену жена коррехидора, а до рассвета хватит времени, чтобы сходить в родное се­ление и вернуться обратно.

Когда совсем стемнело, Вайра пошла проверить, спят ли ее хозяева. Царило такое безмолвие, что дом казался вымершим. Ободренная тишиной, Вайра дошла до ком­наты таты священника и заглянула в замочную скважину.

В комнате не раздавалось ни звука и было темно, как в могиле. Тогда Вайра направилась к спальне, от­куда доносился громкий храп. Сквозь щель в дверях, ведущих в чичерию, просачивался свет. Бес любопыт­ства подтолкнул Вайру к двери и заставил заглянуть во­внутрь. На столе среди пустых рюмок догорала свеча. На полу около скамейки неподвижно, как убитые, рас­простерлись дон Энкарно и коррехидор. Вайра чуть не рассмеялась, увидев эти туши, и решила посмотреть, нет ли денег в глиняной копилке. Но копилка была пуста. Тогда Вайра направилась в