Янакуна - Хесус Лара

В этот момент падресито закричал из своей комнаты:

- Мухи! Му-ухи! Они не дают мне спать! Му-у-хи!

Вне себя от злости донья Элота соскочила с кро­вати. Одеваться ей не пришлось, так как вечером у нее не хватило сил раздеться.

- Падресито не может спать... Опять эта прокля­тая имилья! — завопила она, вооружаясь палкой по­толще. — Вот я сейчас намну ей бока!..

- Му-ухи!.. — опять долетел стонущий голос падре­сито.

Загнав свиней и бросив корм птице, чола, размахи­вая палкой, кинулась на кухню, она помнила, что попро­сила вчера Ипи выпустить служанку. Но в кухне никого не было. Донья Элота побежала во двор, заглянула в корраль. С изумлением она увидела, что куча камней в коррале перенесена на новое место. Интересно, что это значит?.. Вайры, однако, нигде не было. Так вот оно что... Птичка улетела! Ну, нет. Догнать. Догнать немед­ленно! Чтобы служанка одержала верх? Нет, этого донья Элота не допустит... Ее громкие крики, раздавав­шиеся то в доме, то во дворе, разбудили мужа.

- Что случилось, жена, чего ты кричишь? — недо­вольно прохрипел дон Энкарно, появляясь во дворе.

- Что ты, мать, так расшумелась? — позевывая, спросил сын.

- Имилья! Наша имилья убежала!

Тут донья Элота спохватилась и открыла сумку. Сумка была пуста.

- Воровка! Она воровка! Она украла деньги из моей сумки! Сумка была набита деньгами!..

Итак, девчонка не только бежала, но и прихватила с собой деньги. Надо было немедленно пускаться в по­гоню. Чола почти бегом направилась к матери Вайры, Дон Энкарно пошел по дороге в соседнее селение. Свя­щенник разбудил псаломщика и певчих и приказал им обыскать окрестности.

Донья Элота ворвалась в хижину Сабасты, изругала бедняжку на чем свет стоит, поколотила ни в чем не по­винных ребятишек и перерыла всю хижину. Вайры ни­где не было. Когда донья Элота пошла к воротам, так и не найдя служанки, собака налетела на чолу и вы­рвала из ее пестрой юбки здоровенный клок. Взбешенная донья Элота вернулась домой не только без Вайры и без денег, но, можно сказать, без юбки. Однако, это только разожгло ее охотничий пыл. Переодевшись, она обошла все селение, опрашивая каждого встречного. Вайру, слу­жанку матери таты священника, знали все, но последние дни никто ее не видел. Убедившись, что поиски бесполезны, донья Элота почувствовала к Вайре острую не­нависть. Ей казалось, что у нее в сердце торчит большая заноза, которая мешает ей двигаться, дышать, говорить.

Усталая, вспотевшая от ходьбы по улицам, нагретым утренним солнцем, она совсем потеряла надежду найти Вайру, и только для очистки совести уже по пути до­мой обратилась с расспросами к незнакомой старухе: погонявшей осла, нагруженного большой вязанкой дров.

- Девчонка в порванной юбке и темно-зеленом платке? Растрепанная? Да, сеньора, я ее виде­ла, — отвечала индианка. — Она шла по дороге к роще...

Этого было вполне достаточно, чтобы донья Элота, чувствуя прилив новых сил, понеслась туда, где видели Вайру.

Вайра сидела в самой гуще деревьев и лакомилась сладкими рожками, наблюдая за пастушатами, которые лепили из глины игрушечных баранов. Увидев хозяйку, она оцепенела, ей показалось, что ее волосы зашеве­лились. Она не смогла молиться, даже мысленно. Как зачарованная, ничего не выражавшим взглядом, не ми­гая, смотрела Вайра на хозяйку. Чола издала торже­ствующий хриплый возглас, губы у нее побелели, но она ограничилась приказанием:

- Вставай, пурискири71![71]

Вайра повиновалась. Она дрожала, словно в лихо­радке, глаза ее странно блуждали.

- Иди, вайрачаки72[72].

Девочка машинально двинулась вперед. Ей казалось, что земля уходит из-под ног, а деревья шатаются, как пьяные. У нее сильно закружилась голова, й она чуть не потеряла сознание, но, справившись с собой, быстро по­шла из рощи. Когда они очутились на дороге, чола под­няла с земли большой камень.

- Когда возвращаешься из поездки, надо что-нибудь привезти домой, — сказала она, кладя камень на плечо служанки. — Неси.

Вайра схватила камень обеими руками и продол­жала путь. Во рту у нее пересохло, глаза застилала какая-то мутная пелена, будто ясное небо покрылось густыми черными тучами... Все кончено. Она возвраща­лась назад к хозяевам, сгорбившись под тяжестью камня, который был символом самого большого оскорб­ления, какое можно нанести человеку. Это был старинный обычай индейцев кечуа: тот, кто нес камень, пу­блично признавал себя рабом перед всем селением. Так наказывали хозяева беглых слуг, а иногда и жестокие родители — бежавших от них детей. Этим позорным на­казанием пугали влюбленных, замышлявших побег. Хо­зяйка вела Вайру по главным улицам селения. Прохожие останавливались, без тени сочувствия глядя на Вайру, из окон домов высовывались любопытные, на перекрестках собирались группы людей, с интересом об­суждавшие происшедшее.

Было около полудня, когда измученная Вайра, сги­баясь под тяжкой ношей, с трудом вошла в хозяйский двор. Дон Энкарно, воспользовавшись отсутствием су­пруги, пил с друзьями чичу в тени брезентового навеса, еще не убранного после свадьбы. Падресито с ними не было: он уехал в селение причащать больного. Донья Элота, усталая, с растрепанными волосами и раскрас­невшимся лицом, по которому струился пот, шла горделиво, как полководец, одержавший победу. Она залпом выпила стакан чичи. Певчие и псаломщик рассыпались в льстивых похвалах мудрой донье Элоте. Они-де обла­зили все окрестности и нигде не могли найти девчонку. Она такая хитрая, такая проныра, кого хочешь обведет вокруг пальца, и следов не найдешь. Но донье Элоте было не до разговоров. Она бросилась в дом за плет­кой. Это заняло несколько секунд. Когда она выскочила из дома с плетью в руке, глаза ее метали молнии.

- Ну-ка, положите ее, — приказала она.

Псаломщик подскочил к Вайре и вывернул ей руки, один из певчих ухватился за ее худые щиколотки; муж­чины подняли ее в воздух, и Вайра повисла вниз лицом. Дон Энкарно, выкрикивая ругательства, сорвал с нее юбку, а донья Элота заработала плетью. Вайра, скованная руками двух сильных мужчин, не могла ни кри­чать, ни плакать и только по тому, как вздрагивало ее тело, можно было догадаться, какой болью отзывался в ней каждый удар. Наконец дон Энкарно не выдержал.

- Татай ячан, — произнес он, — хватит. Ты засечешь ее насмерть...

Хозяйка опустила плеть, но не потому, что на нее подействовали слова мужа, — просто онемело плечо. Но тут она вспомнила о деньгах, и злость вспыхнула в ней с новой силой.