Янакуна - Хесус Лара

бесконечно долго, а Вайра умирала от скуки. Уж лучше бы она осталась на кухне, чем слушать, как падресито своим нудным голосом взывает к ее совести. А тут еще раны разболелись. Сначала боль была едва заметкой, но постепенно усиливалась и наконец стала невыносимой. Потом Вайра увидела, как на повязках показались пят­нышки крови. Вайра заплакала. Тата священник, уверен­ный, что это слезы раскаяния, повысил голос и удвоил свое красноречие. Но каково было его разочарование, когда Вайра взмолилась:

- Падресито, я не могу больше! Ноги болят!..

- Если болят, иди, дочь моя. Иди, отдыхай...

Несмотря на заверения лечившей ее старухи, Вайра выздоровела не сразу. Раны то затягивалась, то снова открывались и начинали гноиться. Малейшее прикоснове­ние причиняло нестерпимые страдания. Донья Элота ста­рательно ухаживала за Вайрой, промывала раны и бин­товала их, хотя в минуту раздражения говорила, что девчонка поправляется медленно из-за «дурной крови». Терпеливо сделав перевязку, она вдруг махала рукой и заявляла:

- В конце концов, какое мне дело! Пусть хоть сгниет! Лентяйка проклятая! Мне и так. уже встали в ко­пеечку ее болячки!

Меж тем вездесущая молва не дремала. Ее всеслышащие уши улавливали каждое слово, произносимое в доме священника, ее всевидящие глаза, казалось, видели сквозь стены. По селению бродили пренеприятнейшие слухи. Говорили, что донья Элота истязает свою слу­жанку, как истязали пленников в старину, что она заста­вила Вайру съесть полное ведро экскрементов и выпить горшок мочи с учу чира. Рассказывали, что она била слу­жанку, пока та не потеряла сознания, а потом поджари­вала на жаровне, как святого Лоренцо. Людская молва не скупилась на подробности. Мучения Вайры рисовались в самых черных красках. Каждый рассказчик не просто передавал слышанное, а творил, создавал, поэтому донья Элота превратилась постепенно в жестокого палача, превзошедшего по своей свирепости палачей из самых мрачных легенд. Не пощадили заодно и дона Энкарно, и псаломщика, и певчих, как прямых соучастников доньи Элоты. Даже неприкосновенность духовного сана не оста­новила некоторых.

Когда слухи дошли до хозяев Вайры, те были пора­жены ими, как громом среди ясного неба. Донья Элота упала в обморок настолько глубокий, что в ее спальню сбежались соседи, пожелавшие присутствовать при по­следних минутах чолы. Дон Энкарно метался по своей комнате, как хищный зверь в клетке, а падресито заперся и появился в церкви лишь несколько дней спустя, в во­скресенье, с тщательно подготовленной проповедью, ко­торая вызвала сенсацию. В селении долго вспоминали об этой речи, полной величия, красоты и справедливости. Никогда еще священник не был столь красноречив, ни­когда не говорил так проникновенно. Этой проповедью он вернул себе не одно сердце.

- А мне-то нарассказали, — возмущался один.

- Как люди любят преувеличивать! — подхватывал другой.

- Я никогда не верил этой клевете, — утверждал третий.

Так священник задушил порочившую его болтовню, а если это и не удалось до конца, то теперь охотники до сплетен наверняка призадумаются, прежде чем неуважи­тельно отзываться о почтенном семействе.

Но, к сожалению, на ногах у Вайры, повыше щиколо­ток, остались весьма заметные шрамы — следы пыток. Здесь и знаменитая проповедь не помогла — люди ахнули, когда Вайра в первый раз вышла на улицу. Да она и не скрывала правды, если ее спрашивали, что с ней случи­лось. Она часто плакала, когда оставалась одна на кухне, смотрела на ожоги и осторожно трогала их.

- Они выжгли на мне тавро, как на скотине, — говорила она себе, — чтобы я не убежала…

Слезы лились из ее глаз, слезы бессилия...

А жизнь шла своим чередом. В доме появилась новая невеста, опять отпраздновали свадьбу. Потом другая не­веста, и еще одна свадьба. Иногда на свадьбу являлся коррехидор. Вайра видела, как он входил в дом, радостно потирая руки. Он запросто держался с доном Энкарно и весьма переменно с доньей Элотой. Хозяева принимали его очень любезно, дон Энкарно даже заискивал. Корре­хидор проходил в чичерию, бросал пачку денег в передник чолы и начинал хлестать чичу. Он требовал, чтобы другие от него не отставали, что вполне устраивало дона Энкарно.

Однажды, во время очередной попойки, коррехидор опять стал приставать к донье Элоте, чтобы она с ним чокнулась, но та сопротивлялась. Заметив недовольство на лице важного гостя, муж тоже принялся ее уговари­вать. Донье Элоте не оставалось ничего другого, как вы­пить. Однако что-то тревожило чолу, она подозвала Вайру и прошептала:

- Не отходи от меня ни на шаг, пока не уйдет дон Седесиас.

Но коррехидор заметил, что Вайра клюет носом, и приказал:

- Иди-ка спать, девушка, у тебя глаза слипаются.

Вайра послушалась. Коррехидора боялись все индейцы.

Она отправилась в кухню, но сон пропал, как только де­вочка перешагнула порог. Мысль о побеге не шла у нее из головы. «Сегодня они опять напьются, я не могу упускать такого случая...» — думала Вайра. Она вспо­мнила, что у нее совсем нет денег. Вспомнила и то, что те­перь на двери корраля хозяева каждый вечер вешают за­мок. Ну и что, пускай! Там будет видно... Она отправи­лась посмотреть, что делается в чичерии. В комнате таты священника было тихо, но из чичерии доносились голоса. Надо набраться терпения и ждать. Вайра забилась в са­мый темный угол. Ноги сильно болели. От укусов блох неприятно чесалось тело. Но Вайра не шевелилась. - Из своего угла она видела, как коррехидор тащил заснув­шего дона Энкарно в постель. Потом он вернулся к донье Элоте. Когда коррехидор наконец ушел, Вайра реши­тельно открыла дверь спальни. Донья Элота громко хра­пела. Вязаная сумка, полная денег, висела на поясе вместе со связкой ключей. Вайра отвязала ключи и от­крыла сундук. Она увидела много бумажных денег и целую кучу медяков, взяла пачку кредиток, обклеенных бумажкой, закрыла сундук, но ключ из замка не вынула и погасила свечу.

Во дворе, рядом с корралем, у стены, что напротив кухни, были сложены дрова. Вайра легко взобралась по ним на стену, прошла до того места, где спускалась про­шлый раз, и спрыгнула на пустырь. Почти не колеблясь, она направилась по дороге, ведущей в самое отдаленное селение долины. Теплая ночь ласково приняла ее в свои объятия. Где-то поблизости квакали в болоте лягушки. Доносился глухой лай собак. Вокруг стояла спокойная ободряющая тишина. Вайра шла ровным быстрым ша­гом, обдумывая, как быть дальше. Она понимала, что оставаться даже в дальнем селении было опасно. Хозяйка или псаломщик непременно найдут ее. Надо уходить как