Тайна Лукичёвского Беловодья - Евгений Калачев

Антонина тоже неумело перекрестилась – не приучена она была к этому – к тому времени, как от рождения она что-то стала запоминать, молельный дом в деревне, построенный её дедами, новые власти сначала превратили в колхозный склад, а потом и вовсе сожгли. Говорили, что молния попала.

– Прости, Господи, нас! Меня и мою сестренку Шуру! Прости нас за все, что мы, дуры глупые, по недомыслию нашему натворили! – Антонина крестилась и плакала.

А потом они сидели на тюках и, обнявшись, ревели. Пока не выревели все слезы, которые текли из глаз, а омывали их души.

И вдруг с самых небес на серую землю начали падать кристально-белые крупные снежинки, которые, медленно кружась, пробудили небесную мелодию в их очищенных слезами душах. Мелодию, которая наполняла их сердца светлой грустью. Грусть, которая рождала и крепнувшую надежду на счастливое будущее, и любовь ко всему этому прекрасному миру, и веру в Бога и в грешных, но таких уже понятных им и потому близких им людей.

И они, не сговариваясь, запели:

Белым снегом, белым снегом

Ночь метельная ту стежку замела,

По которой, по которой

Я с тобой, любимый, рядышком прошла.

Вспомни, милый, наши встречи

И слова любви, что ты мне говорил.

Почему ты те минуты,

Те часы свиданий наших позабыл?..

Многие прохожие, услышав песню, останавливались, молча слушали звенящие болью и искренностью девичьи голоса. Кто-то тихо вздыхал о своем, кто-то, не дослушав песню до конца, уносил её с собой, напевая под нос мелодию, а кто-то радостно улыбался, не зная, чему больше: снегу ли, песне ли? Но улыбался! А молодой, совсем еще юный парнишка вдруг предложил:

– А давайте, я вам помогу! – И, когда песня закончилась, подхватил сразу два тюка с вещами, по одному тюку на каждое плечо. – Показывайте дорогу!

– Да и я помогу, – вызвался еще один мужчина.

– И я! – схватился за тюк третий…

А тем временем новость, о том, что ночью перестреляли всех бандитов, облетела не только все улицы, закоулки, переулки и тупики в районе, где люди жили долгое время в страхе, но и весь большой город. Везде: на остановках, в магазинах, на заводах и, конечно, дома, в семьях, народ обсуждал, как доблестные то ли чекисты, то ли угрозыск накрыли банду в момент подготовки к очередному кровавому преступлению. И передавали из уст в уста, как «брали» бандитов, какие автоматные, а может даже, пулеметные очереди звучали в ночном городе, а потом, как на каретах скорой помощи развозили трупы бандитов по городским моргам. А из «наших» был ранен только один: «вот такая бандитская финка» – показывалось двумя руками – воткнулась в плечо доблестного защитника народа. И все теперь ждали, когда же по радио объявят и напишут в газетах о том, что этот герой награжден высокой правительственной наградой!

15

Пароход, борясь с течением, медленно, но неуклонно шел вверх по Оби. Обь в этом месте была полноводной в любое навигационное время: в начале лета из-за тающих снегов на Алтае, летом – из-за обильных дождей и простирающихся на многие километры болот, которые, как губка, впитывали и тающие снега, и дожди, а потом, отфильтровывая торфом и густой травяной растительностью, сцеживали чистейшую водицу в ручейки и речушки, которые уже с виду неприметным, но постоянным потоком вливались в главное русло этой гигантской речной системы, занимающей всю Западную Сибирь от Уральских гор до восточного водораздела, который отделял её от бассейна не менее великого Енисея. И смотреть на эту неиссякаемую водную стремнину было одно наслаждение, особенно осознавая, что ты находишься не на утлой лодочке, борта которой может перехлестнуть волна от проходящего катера или баржи, а на двухпалубном большом белом пароходе, которому уступали дорогу и те лодочки с низкими бортами и катера, и огромные баржи, которые толкали мощные буксиры-толкачи, которые, когда шли одни, без баржи, своими тупыми носами поднимали перед собой огромные буруны, которые, так казалось Егорке, толкачи, словно мячи, гнали перед собой.

В таких дальних многодневных поездках главными развлечениями у пассажиров были сон, еда и любование той красивой и разнообразной природой, которая проплывала за бортом то ли парохода, то ли за окном поезда. Неотъемлемой частью такого путешествия, конечно, являлись разговоры с попутчиками, но у Антонины с Егоркой ближайшая соседка с мешком, который она на третий день её путешествия все-таки выпустила из рук, крепко прижав его ногами к скамейке, была не особо разговорчивой, а мужик с бородой нашел себе компаньонов среди мужской части пассажиров, с которыми они и курнуть выходили на палубу, а может, и чего-нибудь отхлебнуть из чекушки домашнего что покрепче. Поэтому недостаток разговоров Антонина с Егоркой компенсировали гуляниями по палубе, оглядывая проплывающие за бортом окрестности, и обследованием самого парохода: они истоптали и верхнюю и нижние палубы, исследовали и нос, и корму, заходили в коридор, где находились индивидуальные пассажирские каюты и даже поднимались в капитанскую рубку, куда им скучающий капитан великодушно разрешил заглянуть. Егорка обомлел от огромного штурвала, за который ему даже разрешили подержаться, и от вида, который открывался с высоты капитанской рубки, откуда река казалась уже, а идущие навстречу баржи были так близки от них, что, казалось, неминуемо врежутся в их пароход.

Увидев восхищенное лицо пацаненка, старый уставший капитан спросил:

– А кем ты хочешь быть, когда вырастешь?

– Шофе-е-ером, – ответил Егорка, держась за штурвал. Антонина, державшая на руках сына, пояснила:

– Мы до пристани на лесовозе добирались, а Егорка помогал дяде Коле баранку крутить.

– Правда, что ли? – спросил капитан.

Егорка взглянул на маму, приукрасившую его роль, кивнул головой:

– Немножко.

– А капитаном стать хочешь?

– Капитаном? – переспросил Егорка и посмотрел на маму.

– Дядя – капитан. Он главный на нашем пароходе, – пояснила мама.

– Хочу! – громко сказал Егорка.

Капитан снял со своей головы фуражку, аккуратно надел её на Егоркину голову. Фуражка оказалась ему почти в пору, капитан засмеялся. – Ну вот и смена подрастает большеголовая! Умный будешь, только учиться надо! Будешь учиться?!

– Буду! – громко сказал Егорка…

И еще было одно развлечение у Антонины с Егоркой. И такое «развлечение» появилось через двое суток их пребывания на пароходе, когда за бортом поплыли знакомые с Тониного детства берега. Сначала пароход причалил в Колпашево. Колпашево – старинный городок, основанный еще первыми потомками того русского люда, который пришел в Сибирь вслед за Ермаком. В то время городская