Тайна Лукичёвского Беловодья - Евгений Калачев

воды, включил его в розетку, потом занес две табуретки в их комнату, поставил на них металлическую посудину, которая выглядела просто огромной на фоне маленького свертка из простынки, в котором шевелился совсем еще крошечный человечек, крошечный, но уже претендующий на свободу.

– Поел, сынок, пока отдохни, а потом будем купаться. Ты же еще ни разу не купаный! Чистенький будешь, баюшки будешь крепче, а мама тебе песню споет:

Ай, дуду, ай, дуду

Сидит ворон на дубу.

На зеленом на лугу

Потерял мужик дугу.

Дугу писаную,

Шапку плисовую.

Антонина прервала песню.

– Витя, самовар закипит, завари отвар ромашки, в холщовом мешочке в сенках висит, и достань из шкафа пару пеленок, чтобы на дно подстелить и чтоб завернуть его… Чтоб завернуть Егорку после купания, – даже ей, матери, требовалось время, чтобы привыкнуть к новому, совсем еще маленькому, но уже человеку.

– Ладно, все сделаю.

Неплотно прикрытая дверь свекрови отворилась:

– Марганцовка в пакетике есть, в посудном шкафу. Размешай не густо – слегка розовый цвет чтобы был. В сто раз лучше ромашки. – И дверь свекрови вновь затворилась…

Первые дни после роддома Антонине дались тяжело: муж работал, поэтому помогал только по вечерам, когда приходил домой. Антонина в это время могла часа два-три поспать, пока Виктор носил Егорку на руках. Свекровь хоть и помогала – нянчилась с Егоркой пока Антонина стирала подгузники и пеленки, но стоило лишь Антонине что-то сказать, демонстративно отворачивалась и, если отвечала, то односложно: или «да», или «нет». Антонине, конечно, это досаждало, но, измотавшись от непривычной нагрузки, от недосыпа и от переживаний по любому поводу – ведь это был её первый ребенок, а значит, опыта не было никакого – то вдруг у Егорки поднимется температура, то вдруг он зачихает, то беспричинно плакать начнет… И посоветоваться не с кем. Муж на работе. Да и какой с него советчик? Но по выходным Виктор старался, целый день стирал, развешивал сушиться подгузники и пеленки, носил воду, помогал купать, ну и, конечно, нянчился с Егоркой, давая Антонине хоть немного отоспаться.

Но постепенно и Антонина, и Виктор втянулись, а Егорка рос, начинал уже осмысленно смотреть на родителей, все чаще вырывался из пеленки, высвобождая то ручку, то брыкая ножками. Потом, как и большинство детей, начал разговаривать на своем, понятном лишь ему, языке и переворачиваться сначала на бок, а потом и на животик.

И все бы хорошо, но в шесть месяцев Егорка заболел воспалением легких. Где простыл – на прогулке или дома, на сквознячке, недоглядели, или инфекция какая-то попала, было непонятно, но Егорку вместе с Антониной поместили на лечение в больницу, где лечили грудного пациента пенициллином, ставя по четыре укола в день.

И, конечно же, по мнению свекрови, виновата в этом была Антонина: «Если на улице мороз, то и необязательно гулять, а если дома открыты форточки для проветривания, то ребенка нужно укутывать одеялом…»

Пенициллин и грудное молочко сделали свое дело, Егорка начал выздоравливать. А за окном больницы наступала весна. Днем мартовское солнце начало всерьез прогревать промезший за зиму город, по улицам потекли ручьи, радостно зачирикали на голых еще деревьях воробьи, и Шура, пришедшая в больницу попроведовать сестру и племянника, потащила их на весеннюю улицу, в больничный скверик. На улице была прекрасная погода. Солнце радовало и согревало, предвещая скорое лето, Егорка развеселился, подпрыгивая на ножках, придерживаемый под мышками тетей Шурой, но вот вечером у него опять поднялась температура, а утром, при обходе, врач констатировала уже двухстороннее воспаление легких. Все уколы и лекарства, казалось, не помогали, и через сутки у Егорки остановилось сердце, глазки закатились и по его маленькому тельцу пошли судороги.

Антонина прижала тельце сына к себе, словно хотела свою жизнь вдохнуть в него, и держала его до тех пор, пока не прибежали врач с медсестрой и врач не начала делать массаж сердца и искусственное дыхание, а медсестра ставить укол.

Сколько прошло времени, точно никто сказать не мог: Антонине показалось это целой вечностью, врач потом сказала, что прошло всего около двух минут, но Егорка вдруг сделал судорожный вдох, его сердце забилось, а врач устало выдохнула:

– Хорошо, что днем.

Она двумя пальцами осторожно раздвинула Егоркины веки, потом приложила ухо к груди Егорки, вспомнив, что сунула стетоскоп в карман халата, когда бежала сюда, достала его и стала внимательно слушать сердце и дыхание Егорки.

– Сердце работает, как часы, – улыбнулась она, покачав головой, – а легкие, чтоб не было хрипов, мы подлечим. Главное, следите за температурой. Знаете народное средство, чтобы сбить высокую температуру? – спросила у Антонины врач.

Антонина еще не пришла в себя от пережитого, отрицательно покачала головой.

– Нужно слабым раствором уксуса протирать все тело, пока не собьете температуру, но это в крайнем случае, – сказала врач. – Небольшая температура нужна – организм же должен бороться с простудой.

Егоркин организм и лекарство боролись как могли с воспалением, но болезнь уходить не хотела – в одном из легких по-прежнему были слышны хрипы, и тогда апрельским днем, когда стало совсем по-летнему тепло, тётушки Шура и Валя решили крестить Егорку. Они под видом прогулки унесли племянника в православный храм. Сестру известили по факту. Но Антонина восприняла эту новость с воодушевлением, потому что сама уже не раз подумывала над этим таинством – они-то все были крещеными. Поэтому и хворь от Егорки не отставала – не было у него небесного заступника?

Конечно, может быть, это было совпадением, но после крещения Егорка наконец-то начал выздоравливать.

– Все чисто! – улыбнулась врач – Егоркин спаситель, прослушав легкие пациента.

– Я даже и не знаю, как вас благодарить, – сказала Антонина.

– А не надо никак меня благодарить – это моя работа. – Врач смотрела на маленький крестик на груди Егорки. – Свечу за здравие поставьте, – шепотом произнесла она.

Но Шура все-таки притащила в больницу две коробки конфет: врачу, которая спасла Егорку, и медсестрам, которые ставили ему уколы.

А дома свекровь устроила Антонине скандал, когда увидела на Егорке крестик.

– Ты понимаешь, что подставляешь своего мужа?! Обязательно же донесут! Хочешь, чтобы его выгнали с работы?! Знаешь, сколько желающих занять его место?!

Антонина сняла с Егорки крестик, завернула его в бумажку и сунула этот небольшой сверточек в свидетельство о рождении сына.

А вечером, когда все дела были сделаны, Антонина решила поговорить с мужем.

– Скажи, пожалуйста, Витя, почему твоя мама так ко мне относится?

Муж насторожился, говорить на эту тему ему явно