Экономическая эволюция. Новый взгляд на мальтузианство, этнический отбор и теорию системной конкуренции - Лэминь У

Рис. 11.7. Стабильный рост коэффициента экономической мощи Джини между регионами в моделированной истории

До того как люди вступили в аграрную эпоху, из-за ограничений в методах и эффективности производства они могли выживать только племенами, численность которых вряд ли могла превышать тысячу человек. В таких условиях коэффициент Джини для экономического масштаба между разными политическими образованиями должен оставаться очень низким, поэтому общество не может полагаться на неравномерные накопления, чтобы вызвать обратный эффект конкурентного отбора и тем самым вырваться из ловушки бедности.

Развитие сельского хозяйства создало технические условия для стремительного роста коэффициента Джини среди политических образований. Хотя история человечества насчитывает миллионы лет, единственный раз, когда у него был реальный шанс вырваться из ловушки бедности, — короткий период через 10000 лет после аграрной революции.

Более того, теоретически для неравномерных накоплений потребуются тысячи лет. В модели экономическая мощь региона определяется общим количеством времени, в течение которого он находился под афинской системой. Поэтому невозможно, чтобы регион без цивилизационных традиций вдруг превратился в «маяк индустриализации». Регион, где появляется искра, должен быть представлен большой страной, способной противостоять негативному влиянию окружающих этносов.

Более абстрактно коэффициент Джини отражает возможности выживания ведущих режимов. Если мы хотим изменить роль конкуренции на противоположную, нужно дать им пространство для проб и ошибок.

Чтобы помочь читателям лучше понять эту логику, приведу аналогию с отношениями между людьми. Представьте себе «общество кур с вороньими глазами»[108], в котором все мелочатся, скряжничают, плетут интриги и пресмыкаются, ненавидят и остерегаются друг друга. Щедрые и скромные будут нести потери при каждом взаимодействии. Однако мы предполагаем, что, если такое поведение удастся сохранить, со временем репутация щедрого человека будет распространяться, привлекать сотрудников и последователей, и в итоге он станет богатым и сильным. Как бы развивалось такое общество, если бы его смоделировали в компьютерной программе?

Мы можем скопировать выводы модели конкуренции. Щедрость будет долго подавлена, поскольку большинство таких людей погибли в смутные времена, не успев прославиться, или обанкротились и умерли, или от отчаяния переметнулись в противоположный лагерь. Но все еще есть надежда, что социальная атмосфера внезапно прояснится, поскольку по мере увеличения разрыва между богатыми и бедными возникнет группа аристократов-материалистов. И хотя подавляющее большинство их всё еще близоруки, некоторые «мутируют» в интеллектуальную аристократию. Такой аристократ стяжал материальное, и даже если кто-то «укусит» его, он все равно без колебаний позволит «укусить» себя еще не раз и со временем прославится во всем мире. Поэтому хорошие люди будут вознаграждены, а конкурентный отбор изменит социальную атмосферу к лучшему. Ключом к переменам стало расширение возможностей лидера для выживания. Только когда пространство для выживания достаточно велико, поведение, вредное в краткосрочной перспективе и полезное в долгосрочной, может пережить угнетение и принести долгосрочные преимущества.

В макулатурной литературе успех некоторых исторических личностей часто приписывают их моральному превосходству. Но если мораль так полезна, разве конкуренция не должна сделать всех добродетельными? Почему нравственное поведение до сих пор выделяет человека? С точки зрения конкурентной модели это и есть проявление горизонтального эффекта, подавляющего эффект роста. Конечно, есть и другие важные факторы, влияющие на эволюцию морального климата. Я беру в качестве примера эту модель межличностных отношений не для того, чтобы сказать, что общество действительно соответствует ее описанию, а потому, что она особенно ярка и помогает нам понять конкуренцию на системном уровне.

Кстати о конкурентной модели. В реальном мире нет шахматной доски для определения границ, и условия перехода могут быть сложнее, чем в модели. Во всяком случае, великие державы выросли благодаря системе, ориентированной на рост, но древним великим державам часто приходилось полагаться на войну, чтобы интегрироваться. Из-за этой обратной фильтрации системы крупных стран часто идут вразрез с ростом. Это создает массу проблем обществу в его попытках как можно скорее выбраться из мальтузианской ловушки: если есть силы распространить систему, то она не способствует росту, а если она способствует росту, то нет сил ее распространить (сравните, например, аграрные империи и торговые города-государства). Рост и распространение снова сталкиваются друг с другом, но на этот раз главным героем становится не статичный полезный продукт, а динамичная система роста.

Теперь оглянемся на парадокс спящего вулкана. Очевидно, что системная модель конкурентного отбора дает представление о том, как разрешить этот парадокс. «Хорошая система» может иметь преимущество только в эффекте роста, а «плохая» — подавлять «хорошую» долгое время в силу относительного преимущества в горизонтальном эффекте. Чтобы признать, что древнеримская система была хороша, нет нужды отрицать возможность мальтузианской ловушки. Два, казалось бы, противоречивых взгляда на историю могут быть гармонично объединены в рамках системной конкуренции. Так что Аджемоглу и Робинсону не было нужды избегать Мальтуса, могли бы залатать брешь теорией системного конкурентного отбора. А Делонг и Шрайвер увидели только влияние системы на рост городского населения, они не касались прочих эффектов. Как только будут учтены горизонтальные эффекты, отраженные в войне и наследовании власти, окажется, что и у монархии есть преимущества. И если данные достаточно обширны, мы даже можем наблюдать превращение этого преимущества в недостаток примерно в 1500 г.

Сравнительное и абсолютное преимущество

Теория институционального конкурентного отбора также заполняет пробел в теории отбора этнического.

Модель направленной миграции, описанная в части II, предполагает, что все люди на территории, коренные жители и иммигранты, должны поддерживать одинаковый уровень квалификации. Если это предположение смягчить и оговорить, что коренные жители не могут освоить навыки мигрантов за короткое время и мигранты станут получать гораздо более высокий доход, чем коренные, обладающие своими навыками, мигранты будут готовы поехать в места с более низким доходом. Низкий доход коренного населения не означает, что доход мигрантов также будет мал.

В эту категорию мигрантов попадает ремесленник, завершивший обучение и использующий свои навыки для открытия собственного дела в другом месте. А еще — распространение земледельческой цивилизации, походы Александра, иностранные завоевания Древнего Рима и расселение европейцев в Америке[109]. Если миграция людей из районов, ориентированных на продукты для выживания, в ориентированные на полезные продукты называется миграцией со сравнительным преимуществом (для распространения генов стремление технологической культуры к продуктам для выживания становится преимуществом), то этот вид миграции из развитых в отсталые районы можно назвать миграцией с абсолютным преимуществом[110].

Иммигранты с абсолютным преимуществом не имеют естественной склонности к полезным продуктам или продуктам для выживания. Бывает и так и этак; в первом случае это, например, распространение аграрной цивилизации, переход от продуктов для выживания к полезным. Во втором