Тайна Лукичёвского Беловодья - Евгений Калачев
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
– Кемерово, – сказал Сергей.
– Идем на посадку, – сказала Антонина.
– Так быстро, – расстроенно произнес Егорка.
В Кемерово военные выгрузили половину зеленых ящиков, штурман со вторым пилотом распределили оставшиеся ящики равномерно по грузовому отсеку, пришвартовали их брезентовыми длинными ремнями к полу, и самолет полетел дальше.
И опять Егорка безотрывно смотрел в иллюминатор, потому что белые кучерявые облака куда-то растворились, а под ними бескрайне раскинулась залитая солнцем земля, которая уже не была такой ровной, а даже с такой громадной высоты можно было различить пока невысокие, но уже горы, которые были зелеными от росших на них деревьев, и видны были озерки и речки и узенькие, словно нитки, дороги, и небольшие скопления маленьких домиков. Можно было даже рассмотреть машины, которые, казалось, стояли на этих дорогах, а не неслись на большой скорости к этим домикам. И Егорка не уставал любоваться этой картиной, пока вдруг откуда ни возьмись на небе появилась черная туча, которая в одно мгновение закрыла весь горизонт.
Из пилотской кабины выглянул штурман:
– Крепче держитесь за ручки ящиков! – перекрывая шум двигателей, крикнул он и быстро вернулся на свое место.
Антонина схватила за плечи Егорку.
– Мама, я сам! – крикнул Егорка, который уже давно заприметил ручки на зеленых ящиках и вцепился в одну из них. – Мама, ты сама держись!
Антонина, по примеру сына, тоже ухватилась за ручку ящика. Сергей улыбнулся, но тоже взялся рукой за ручку. И сделали они это вовремя, потому что самолет сначала резко тряхнуло, а потом он начал вертикально падать, проваливаясь в воздушную яму.
У Антонины перехватило дух, а Егорка громко засмеялся – так ему понравился этот свободный полет, когда тело стало на мгновение абсолютно невесомым, и, если бы он не держался за ручку пришвартованного ящика, то поплыл бы по фюзеляжу, как рыба плывет в воде.
А потом ударила молния, да так рядом, что, казалось, задела край крыла. Егорка, пожалел, что смотрел в это время на маму, а не в иллюминатор, и решил больше не пропускать такой миг и прильнул к холодному стеклу, по которому катились крупные капли дождя. И только он это сделал, как ударило так, что, казалось, самолет развалится на мелкие-мелкие части! Да что там, самолет?! Казалось, что сама земля от такого удара расколется пополам!
– Это гром! – крикнула Антонина.
Но Егорка и сам уже знал, что это гром! И что тут началось! Бросало, ослепительно сверкало, грохотало, лилось сверху, как из бездонной бочки, и все это, если не считать молний, в полной темноте, потому что черная туча окутала все вокруг. И, казалось, что вся земля погрузилась в кромешную тьму! И все небо!
И вдруг все закончилось, так же же неожиданно, как и началось. Из пилотской кабины выглянул штурман, вытирая рукой пот, текущий по лицу:
– Как вы?!
– Весело! – сказал Сергей.
– Да уж, – попытался улыбнуться штурман. – Скоро посадка – Абакан, конечная…
Усинский тракт, который замыслили построить русские купцы для торговли с Китаем еще в конце девятнадцатого века, проходил по красивейшим местам с Севера, от Минусинска, Красноярского теперь края, на Юг, через Западный Саян, к Белоцарску, переименованному теперь в Кызыл, а от него к Монголии, которая в то время не имела своей государственности и находилась под экономическим влиянием Китая. Тракт на протяжении восьмидесяти километров тянулся вдоль реки Ус, притока Енисея, которая и дала название этой дороге, по которой на попутном грузовике, в кабине, ехали Антонина с Егоркой. Сергей, для которого в тесной кабине места не нашлось, забрался в деревянный кузов, который был гружен тюками с сеном, и сидел на чемодане, поставленном ребром, держась за доску нарощенного борта кузова, и смотрел на удивительный мир, проплывающий медленно мимо. Первое время он немного опасался, что из-за резкого набора скорости машины тюки с сеном прижмут его к заднему борту, но этого не происходило и даже не потому, что шофер подпер черенком от лопаты ближний к Сергею тюк, уперев другой конец черенка в основание заднего борта, а потому, что груженный до предела грузовик еле тащился в гору, поднимаясь на перевал.
Водяной радиатор охлаждения двигателя часто закипал, и тогда шофер плавно тормозил, чтобы тюки с сеном не снесли ненароком кабину, и негромко матерился, опасаясь то ли пассажира в милицейской форме с пистолетом в кобуре, то ли стесняясь молодую женщину с ребенком.
Когда грузовик останавливался и шофер выходил из кабины, Сергей спрыгивал с кузова, чтобы размять затекшие ноги, и принимал из кабины от Антонины Егорку, который ему все больше и больше нравился. Подхватив его под мышки, он поднимал его высоко над головой, а когда тот начинал смеяться, ставил его рядом с собой и тоже улыбался.
Антонина, не привыкшая к антимониям, резво сама спрыгивала с подножки на дорогу, а шофер в это время открывал капот грузовика, из-под которого шел белый горячий пар, тряпкой откручивал крышку радиатора и бежал с десятилитровой канистрой к реке, если это было недалеко и не высоко, где набирал в канистру ледяной воды, да и сам не забывал умыть руки, лицо и голову водой, смывая с себя и пот, и дорожную пыль, и усталость, которая непременно появлялась и от жары, и от монотонно гудящего мотора, и от опасной горной дороги.
В одном месте, где река Ус, протекала совсем недалеко от дороги, Сергей с полупустой уже канистрой, вместе с Егоркой, держа его за ручку, спустился к реке. Река в этом месте широко разливалась, окаймленная с одной стороны дорогой, а с другой – невысокой горой, и была неглубокой, а чистейшая, прозрачная вода пронизывалась солнечными лучами, в которых на дне переливались округлые чистые камешки бело-красно-черно-зеленого цвета. А в том месте, где был перекат и речка была совсем мелкой, вода, перекатываясь с камешка на камень, словно рыбья чешуя, отблескивала на солнце тысячами крошечных зеркал.
– Смотри! – крикнул Егорка. – Река течет в гору!
– Так, не может такого быть! – сказал Сергей, но, присмотревшись, удивился. – А ведь правда! Кому скажи – и не поверят: река течет в гору! Чудеса, да и только! – засмеялся Сергей.
Сергей, пригоршнями черпая воду, намочил голову, вымыл лицо и шею, расстегнув для этого ворот кителя, стал наполнять канистру. Егорка, подражая, тоже погрузил руки в воду, удивляясь её прохладе и прозрачности. Потом пригоршней плеснул себе в лицо, засмеялся от того, что вода такая холодная,
