Томский телеграфист - Мария С. Бушуева

– Слушаю. – Галка кивнула.

– «Ку-ка-рекуу!» – ещё громче запел петух. – «У кого на свете такие ноги могучие? Такой голос – громче львиного?», «О-о-о! У тебя, наш великий и всемогущий хан! Куда-куда!», «Ку-ка-реку! Подойдите ко мне все да скажите – у кого на голове гребень всех корон дороже?», «У тебя, о, прекрасный и наш единственный падишах!». А толстый повар был тут как тут. Подкрался он и схватил петуха. Зарезал его, как простую курицу. Ощипал и все драгоценные перья повыдергал. А потом сварил суп. Вот такая сказка. Едят люди суп из петуха и нахвалиться не могут. Вот вкусно, вот славно.

– И что? – Галка отпила чай и вытерла слезы. – На твоего отца подействовало?

– Еще как! «Ансар в любви не знает слова нет!» – всегда повторял он, а как мать ему сказку эту рассказала, стал и другое говорить: «Удержи при себе жену свою и побойся Аллаха!»

* * *

«Но Сибирское ханства ослабло – и ослабело взаимовлияние татар и северных народов. В 1563 году Сибирское ханство завоевал хан Кучум. В Летописи сказано: «Весна же близу, время Кучуму ясак с подданных собирати, соболи и лисицы и прочих зверей и рыб».

В конце века территория ханства была присоединена к России, с XVII века нередкими стали браки между татарами и русскими, но сибирские татары, принявшие христианство, которое распространялось весьма осторожно, растворились среди русских. Многие татары-мусульмане неплохо понимали русскую речь и жили с оглядкой на дни, посвященные христианским святым. Встречались в Тюмени и русские, свободно владевшие татарским языком».

* * *

Пожалуй, больше всех сочувствовал Галке муж Диляры – Николай. «Золотое яблочко досталось Дилярке, клянусь Аллахом, – говорила её мать подружке-соседке, имея в виду умного, интеллигентного, внешне приятного и доброго, мужа дочери Колю. – А это, то есть доброта, может, для семьи всего важнее. А то, что институт только закончил и денег пока мало зарабатывает, сущие пустяки, отец его всегда пристроит, только чуть повременить нужно – осторожен, как мудрый шакал, клянусь предвечерним временем, мой старый супруг. А, что, разве неправа я?» Соседка больше отмалчивалась: завидовала, конечно. А можно ли завидовать: обеспеченность семьи – это милость Аллаха. Но вот другие времена настали, отец квартиру купил сто метров, переехали, в новом-то доме все небедные и хорошо, некому будет воздух ядовитым дымом зависти отравлять. Хотел и для дочери с Николаем купить на той же площадке: стенки бы немного подвинули, посередине двух квартир, сад бы зимний сделали – был бы дом, как дворец! Но Диляра взбрыкнула: хочу пожить в российской столице. Не Коля ли её надоумил? Ну а дочери отец отказать ни в чём не может. И не перечит никогда. «У моей бабушки, – как-то сказал, – было четыре мужа, а от пятого она моего отца родила. Вот тебе и татарка!» Купил им квартиру, в каком-то новом районе. От Кремля-то, говорят, далековато будет. Пристроит потом и Николая – нефть наша, она в большой столице ещё нужнее! «Хорошую зарплату будет Коля домой приносить, счастливая моя дочь, родилась с монеткой в ладошке. Недаром еще девчонкой совсем была, в деревне гостевали у родни, бежит, помню, смеётся: мальчишка деревенский влюбился в неё, отодрал ночью подкову, которая испокон веков прибита была над крыльцом его родительского дома, и Дилярке подарил. И с подружкой ей повезло: не сыщешь вернее и преданнее, чем Гульгузи. Но моей счастье, а той – одни горести. Для одной – ковры разостланы, а для другой…»

– А что для другой? – Николай, глядя, как сидит Галка и смотрит в окно застывшими глазами, вспомнил, как говорила о подружке его жены старая Динара. Для другой – только вера и покорность. Так подумал Николай, жалко ему стало и эту сгорбленную спину, и опущенные плечи, и черные, такие милые, глаза.

– Ты зачем волосы покрасила? – спросил, скорее чтобы просто что-то сказать: скорбное молчание давило на его незлобивую, отзывчивую душу. – У тебя и так красивые, чёрные…

– Моя мамка всегда красила хной.

– И моя бабушка, – сказал Николай, улыбнувшись, – седину прятала.

– Домой я уезжаю, Коля. – Гульгузель подняла на него глаза. – Вместе с дочуркой. Погнал нас Равиль. Сначала я не верила, что у него серьёзно, думала – побегает и вернётся. А тут и выяснилось, что им-то с его новой и жить негде. Будут жить в квартире Равиля, а мы… Зачем только училась водить машину?

– Пригодится, – сказал Николай, – любое знание в жизни пригодится. А права ты уже получила?

– Сегодня деньги отдала инструктору. Ты прости, Коля, Диляра для меня их у тебя заняла. Я верну.

– Не переживай. Мне эти деньги погоды не сделают. Забудь о них вообще.

– Спасибо тебе…

– А что, со всех дерут?

– Не знаю. Слышала, что много берут с тех, кто вообще не учился, только числился в автошколе.

– А сам кто-нибудь сдает?

– Есть и такие. Но мне, пойми, Коля, некогда. С первого раза я точно не проеду, площадка трудная, а жить уже негде. Завтра получу права – и вечером уже на поезд.

– Да я все понял. Но эти… ну и жулики!

– Обычные мужики, – сказала Гульгузи, – просто жизнь сейчас такая. Платят мало – оттого люди крутятся.

– А твой инструктор тоже обычный жулик?

– Он вообще неплохой. Жена его выгнала.

– Неплохих не выгоняют.

– Попивал.

– Так… Извини, конечно, но для тебя его моя красавица кадрила?

– Ты… знаешь?

– Она же мне всё рассказывает!

– Для меня. – Опять коварная подруженька подставила. Видите ли, это она, Галка, её попросила!

– А зачем тебе это было нужно?

– От отчаянья, наверное. Решила, вдруг что-то здесь получится, в столице. И женщина одна у нас в школе сказала, что я ему нравлюсь. А у меня… В общем, Деляра она всех может… то есть в общем, она всех с ума сводит.

– Послушай, – проговорил Николай, и вдруг лицо его стало усталым и серым, – но разве тебе не приходило в голову, что как-то, ну, не очень порядочно просить замужнюю подругу помогать тебе в таком… в таком вопросе?

* * *

Гульгузи собирала вещи и плакала.

Чернее, чем косы мои

Горе мое.

Белую шею мою

Они оплетут.

Зло и беда рядом со мной

Что мне делать теперь?

Жемчуг слёз от любви

Весь почернел…

* * *

«После основания Тюмени бухарцы, в основном торговцы и ремесленники, по-прежнему жили в городе обособленно. Браки между ними и сибирскими татарами случались, но были нечастыми».

* * *

Через два дня