Янакуна - Хесус Лара

дома, а, как теленок, поплелся за ней. Ну, нет, больше меня сюда не заманишь...»

Но, выбравшись на берег и надев чистый костюм, от которого приятно пахло водой и мылом, Симу успо­коился. Если разобраться как следует, ничего страшного не случилось. Он уселся под деревом возле аккуратно сложенного Вайрой белья и почувствовал, что от лежав­шего рядом бумажного свертка исходит аппетитный за­пах колбасы. Да, Вайра никогда ничего не забудет.

Потом Симу не раз вспоминал о своем знакомстве с водой. Сперва он просто ничего не мог понять, затем все тело сковал пронизывающий холод, но постепенно ему стало даже приятно. Симу охотно рассказывал о купанье и каждый раз заканчивал словами:

- В воскресенье, может быть, опять пойдем на реку...

Быстро пролетело лето. Начались дожди. В каморке отсырели стены. На полу стояли лужи. Но вот и дожди миновали. Наступила зима, а с нею пришли холодные ночи. Вайра больше не сопротивлялась и теперь сама хранила деньги Симу. Их уже накопилось достаточно, и Вайра стала подумывать о том, чтобы соткать Симу пончо. Правда, она ни разу в жизни не ткала, но в детстве, когда пасла овец в горах, часами вязала и по­том часто наблюдала за матерью, садясь рядом с ней у ткацкого станка. Случалось, что в отсутствие матери Вайра иногда пробовала пустить челнок. Может быть, ей все же удастся соткать пончо?

-Я хочу соткать тебе пончо, — сказала она как-то вечером, подсчитав деньги, принесенные Симу.

- Шерсть здесь очень дорогая, на нее этих денег не хватит...

Пожалуй, он был прав. Шерсть им действительно была не по карману, но Вайра не хотела отказываться от своего замысла.

Свирепствовал январь. Холод проникал в каморку че­рез все щели и не давал спать. Соседи закрывали вход в свои жилища листами жести или фанеры, и тогда ле­дяной ветер бессильно метался по улице и стучал в двери, но войти не мог. Только Симу никак не удавалось раздо­быть жести или досок. Ночью Вайра согревала ребенка своим телом, но сама замерзала, а Симу приходилось еще хуже, он по-прежнему спал у порога.

В один из холодных вечеров Симу привел в каморку какого-то человека, который нес под мышкой сложенное пхуллу113 [113]. Торговец показался Вайре подозрительным. Он все время испуганно оглядывался, словно за ним гнались по пятам, глаза у него безостановочно бегали. Он развернул пхуллу и принялся расхваливать товар.

- Нам очень нужно пхуллу, — сказал Симу, — и цена подходящая...

- Сдается мне, что оно краденое, — задумчиво про­говорила Вайра.

Продавец рассыпался в уверениях, клялся, что на свете нет человека честнее его. Вайра прервала его из­лияния, спросив у Симу:

- Сколько он просит?

- Двести боливиано114 [114], — заторопился продавец, — ваш муж уже согласился на сто пятьдесят.

- Ты что, шутишь? — возмутилась Вайра. — За та­кую рвань отдать сто пятьдесят боливиано? В Тхантакхату сколько угодно хороших пхуллу, и стоят они ерунду...

- А сколько вы дадите? — спросил он, снова подо­зрительно поглядывая на двери. — Я тороплюсь.

Вайра дала половину. Продавец обиделся. Они еще долго торговались и сошлись на восьмидесяти боливиано. Вайра заверяла, что больше у них нет денег.

- Очень удачная покупка, — радостно сказала Вайра, когда торговец ушел. — Пхуллу еще совсем новое... Ты хорошо сделал, что привел его к нам.

Симу просиял.

Стали укладываться.

— Это пхуллу мы купили для тебя, — сказал Симу.

- Нет, тебе оно нужнее. На мне две юбки и шаль, а ты спишь у двери...

- Тогда накрой мальчика. Пусть хоть он не мерз­нет... Да и тебе не годится спать в холоде... А то молоко... Я помню, мать говорила сестре, что зимой женщины, у которых маленькие дети, должны тепло одеваться, не то пропадет молоко...

- Мальчику уже восемь месяцев, а молока у меня хватит.

Симу заколебался. Он не рискнул спорить с ней дальше. У нее такой трудный характер. Уж очень она упрямая, еще рассердится. Но разве может он оставить себе пхуллу, когда мальчик кашляет?..

- Я очень прошу тебя, мамай. Возьми для мальчика, — решительно произнес он и положил пхуллу Вайре на ноги.

Но она обеими руками схватила одеяло и швырнула им в Симу.

- Не надо мне твоего пхуллу... — закричала она. — И не приставай больше ко мне. Оставь меня в покое...

Задыхаясь от непонятной злости, она замолчала и по­вернулась лицом к стене.

И тогда Симу, почти не соображая, что делает, словно повинуясь какому-то зову, подошел к Вайре и лег рядом с нею, накрыв и себя и ее одеялом. Она не шевелилась. Прошло несколько томительных минут. Симу лежал на спине, боясь шелохнуться и почти не дыша. Сейчас она его прогонит. Но женщина, будто захотела его успокоить, повернулась к нему лицом.

Счастье было таким неожиданным, что Симу расте­рялся. До этой ночи он питал к Вайре благоговейное, почти религиозное чувство, готов был молиться на нее и был ей предан, как раб своей госпоже. Она ничем не по­ходила на индианок. Одевалась, как чола, а говорила так, красиво, что он иной раз с трудом понимал ее. И вот это неземное существо, эта богиня снизошла до него, стала его подругой, его женой... Чудо, настоящее чудо...

Вайра с той памятной ночи тоже очень переменилась. Куда девались ее мрачные мысли, ее задумчивость и молчаливость... Теперь она по малейшему поводу заливалась заразительным смехом, часто шутила и все время мурлыкала песенки.

- Я хочу рассказать тебе все... — сказала она Симу на третью или четвертую ночь.

Он обеспокоенно посмотрел на нее, но Вайра не сму­тилась, она хотела, чтобы ее друг знал, что ей пришлось пережить. Она начала с того беззаботного времени, когда еще девочкой пасла в горах родительскую отару, и не упустила ни одной подробности вплоть до того дня, когда Симу нашел ее на тротуаре и отнес в родильный дом. В глазах Симу светилось сострадание. Он и сам видел немало горя, но что значат его несчастья по срав­нению с теми муками, которые выпали на долю Вайры, такой нежной, такой чистой и благородной. У него в го­лове не укладывалось, что молодая женщина, едва всту­пившая в жизнь, могла перенести столько