Экономическая эволюция. Новый взгляд на мальтузианство, этнический отбор и теорию системной конкуренции - Лэминь У

при обсуждении экономических достижений доиндустриальных обществ ученым уже не приходится искажать данные о доходах на душу населения в угоду мрачным предсказаниям классической мальтузианской теории.

Во-вторых, при попытке понять происхождение современного экономического роста больше нет нужды ограничиваться личными делами (женитьба, рождение детей), но можно сосредоточиться на эффекте бабочки военных технологий и взлетах и падениях великих держав.

В-третьих, обсуждение системных и культурных мемов уже не будет сводиться к метафорам, не станет уделом популярной науки, не будет названо профанацией. Теперь оно будет подкреплено проверяемыми гипотезами и войдет в сферу научных исследований.

В-четвертых, в исторические стратегические игры, такие как Civilization, Total War и Europa Universalis, будет включена двухсекторная модель, модель демографической воронки, механизмы этнического и системного отбора, что упростит правила игры и обогатит стратегии, а исторический флер станет более реалистичным[145].

В-пятых, когда дети спросят о материальном уровне жизни предков человека, знающие родители ответят: «Я расскажу вам историю двух (а не одного) ученых, их звали Мальтус и Дарвин».

В 1876 г. Дарвин в своем дневнике писал:

В октябре 1838 г., через 15 месяцев после того, как я начал свои систематические исследования, я случайно прочитал для развлечения Мальтуса о народонаселении и, будучи хорошо подготовленным к тому, чтобы оценить борьбу за существование, которая повсюду продолжается благодаря длительным наблюдениям за повадками животных и растений, сразу решил, что при таких обстоятельствах благоприятные вариации сохранялись бы, а неблагоприятные — уничтожались. Результатом должно было стать образование новых видов. Значит, у меня наконец появилась теория, в соответствии с которой можно работать[146].

С 1798 по 1838 г., а затем до 2011 г., в течение 213 лет теория Мальтуса вдохновляла дарвинизм, а теория Дарвина наконец исправила ошибки и решила загадку мальтузианства. История настолько эпичная, что шестое чувство видит стоящую за этим высшую волю.

Фактические ошибки социального дарвинизма

Наверняка найдутся читатели, которые в глубине души назовут меня «социал-дарвинистом». Это, вероятно, худший ярлык, который можно прилепить ученому.

Я брезгую рассуждать о том, социал-дарвинист я или нет. Это понятие очень расплывчато, у всех свои определения. Объектом моего исследования стало общество, а методом — дарвинизм. В глазах некоторых людей я действительно социальный дарвинист, но эта книга — самый жесткий удар по худшей части этого подхода.

Одна и та же доктрина часто делится на фактический и идеологический уровни. Возьмем, например, расизм. Его сторонники обвиняют определенные расы в том, что у тех врожденный низкий IQ, а затем делают идеологические выводы из этого «факта», пропагандируя евгенику и ксенофобские идеи. Поэтому расизм можно критиковать на двух уровнях. Во-первых, с идеологической точки зрения: даже если между расами существует естественная разница в IQ, должны ли люди заниматься евгеникой? Во-вторых, с фактической точки зрения, так называемый естественный разрыв — ложь: разрыв в IQ между расами в основном вызван несправедливыми социально-экономическими условиями; разрыв между расами незначителен по сравнению с разрывом внутри них; если с этим что-то и нужно сделать, так это устранить несправедливость, а не искусственно расширять ее и даже уничтожать уязвимых.

Разве это не справедливо и для социального дарвинизма? Он тоже делится на фактический и идеологический уровни. На фактическом он говорит о том, что расы, страны и системы конкурируют и выживают сильнейшие. На идеологическом он отталкивается от закона выживания сильнейших и учит людей противостоять социальной конкуренции с уничтожением соперников. Конечно, опровержение социал-дарвинизма следует разделить на эти два уровня, но мы редко видим достойные фактические контраргументы. В конце концов, никто не может отрицать существование постоянной конкуренции между расами и системами. Кажется, что социальный дарвинизм неоспорим, поэтому все возражения должны быть сосредоточены только на идеологических следствиях: даже если общество дарвинистское, мы должны быть толерантными и сохранять уважение.

Я согласен с ценностью позиции «даже если… всё равно…», но она очень хрупка. Мы можем жить в мире и согласии в благоприятных условиях, но как только произойдут небольшие экономические колебания, а в политике появится оппортунист, начнутся возведение стен, выходы из Европейского союза (ЕС), разрывы соглашений и то и се, и тогда «даже если… всё равно…» окажется бесполезным.

На самом деле социальный дарвинизм ошибочен и на фактическом уровне. Расы, страны и системы ведут борьбу в стиле естественного отбора, но метод конкуренции — не просто «выживание сильнейших». Даже «выживание наиболее приспособленных» не так точно, потому что приспособленность звучит одномерно и можно легко создать моральную ценность вроде «сила есть право». Однако, согласно теории, изложенной в этой книге, выживание определяется не только развитием мысли и технологий, но и двумя измерениями, которые минимум так же важны, как и уровень технологий: «коллективная ценность — индивидуальная ценность» и «краткосрочная ценность — долгосрочная ценность». Кроме того, некоторые аспекты не были затронуты в этой книге. Например, нельзя сваливать в одну кучу «стремление к единению» и «экспансию» (это может быть связано со статусом великой державы в объединенном Древнем Китае, а китайская традиция управления склоняется к первому). Эти новые измерения приводят ко многим неожиданным выводам о ценности выживания этнических групп, которые никак не подпадают под ярлык социального дарвинизма.

Если учесть указанные аспекты, то победитель необязательно окажется лучше, а выбывший — хуже. Смысл выживания также усложнится. Выживание и цивилизация — две основные ценности нашего общества. Первое делится на две цели: краткосрочное и долгосрочное выживание. Долгосрочное выживание и цивилизация конфликтовали друг с другом на протяжении большей части истории, и их краткая гармония в последние несколько сотен лет была ключевым условием для запуска современного экономического роста.

Однако между краткосрочным выживанием и цивилизацией по-прежнему существует компромисс. Своевольный захват выгоды для краткосрочного выживания страны или попытка насаждения цивилизации экстремальными способами могут ухудшить конкурентную среду и разрушить долгосрочное благосостояние и вероятность выживания всего мира, включая страну-зачинщика. Сейчас мир редко оказывается в ситуации, когда две ценности — долгосрочное выживание и цивилизация — гармонируют. Эта светлая эпоха может закончиться в любой момент из-за каких-то мизерных прибылей. Когда долгосрочное выживание вступает в противоречие с цивилизацией, спасать ее порой слишком поздно.

Что сделать, чтобы две ценности — краткосрочное и долгосрочное выживание — получили «стимул к совместимости»? Это, вероятно, самый важный политический вопрос в любой стране и цивилизации в целом. Хотя у меня нет ответа, я смутно чувствую: иногда для того, чтобы «стимулировать» на этом уровне, нам нужно делать то, что противоречит здравому смыслу и ниспровергает догмы. С учетом далеко идущей тенденции, стоящей за социальной игрой, и направления скоординированных усилий человеческого сообщества может оказаться, что в реальном мире очень бы пригодились Ло Цзи[147] и Гэри Селдон[148].

Если эту книгу